Пациент

...этот смех не был похож на любой звук, который способен произвести обычный человек. Он был слишком хриплым, слишком низким, слишком гортанным и захлебывающимся, как если бы кто-то вдруг придал ритм человеческого смеха шуму обрушивающегося ледника.

Меня прошиб холодный пот, но ни Хэнк, ни доктор П. никак не отреагировали. Было непонятно, слышат ли они это вообще, а у меня не хватило духа спросить. Все, на что я был способен, – это просто таращиться на дверь Джо, когда Хэнк потащил меня прочь, а хриплый кошмарный гогот гулко отдавался между стен коридора и у меня в голове.

Перед лицом доктора Г. я и без того казался сам себе какой-то крошечной зверюшкой, смотрящей на хищника, но, встретившись с безжизненным, ледяным взглядом этого сгорбленного старика, я даже не чувствовал, что меня вообще воспринимают как какое-то живое существо. Скорее как бездушную цифру, которая имеет наглость огрызаться.

Все эти люди испытывают страх только из-за собственных мыслей. Из-за тех частей себя, которые они не могут контролировать.

Похоже, ничего удивительного, если из стен этой поддельной Бастилии в стиле клубничной готики в итоге вышел неизлечимый психбольной.

Настоящий Джо был мертв с той самой ночи после его первого и последнего возвращения из больницы.

Насколько я мог судить, она была в хорошем настроении, поскольку волосы ее были распущены, – а Несси, судя по всему, еще с молоком матери впитала принцип: чем туже ей самой приходится, тем в более тугой клубок должны быть стянуты ее волосы.

Будучи молодым амбициозным врачом, обремененным солидным дипломом и должностью и отнюдь не обремененным скромностью, я сразу увлекся этим загадочным пациентом, и едва только про него услышал, как сразу же твердо решил: вот я-то его и вылечу. Поначалу я высказывал эту мысль скорее в шутейном духе, и все, кто меня слышал, со смехом списывали это на милый юношеский энтузиазм.

Но в любой психбольнице, даже привыкшей к подобным пациентам, всегда есть по крайней мере один больной, стрёмный даже по меркам сумасшедшего дома.

Неприятно ощущать себя клоном из научной фантастики, запрограммированным на то, чтобы прекрасно функционировать в обществе, но лишенным собственной личности. Жесть.

даже если твои мысли кажутся страшными, это все равно только твои собственные мысли. И твое воображение не может пугать тебя ими, пока ты сам ему этого не позволишь.

В первые же месяцы работы я на своем горьком опыте убедился, что не стоит и пытаться вложить реальность в головы людей, страдающих бредовыми расстройствами. Толку все равно не будет, и это их только злит.

работа в психбольнице, особенно страдающей от недостатка персонала, – дело одновременно и увлекательное, и совершенно безотрадное.

Разве хороший человек позволит миру оставаться в полном невежестве относительно вещей, которые тебе известны?

Иногда кажется, что они смеются мне в лицо из-за этих испуганных, вроде бы совершенно невинных детских глаз.

Как это ни печально, но судя по всему, никакого способа доказать или опровергнуть ее просто не существует, а значит, эта неразрешимая проблема так и будет отягощать мою совесть до конца моих дней.

Мы оба живем за счёт горя. Ты на нем зарабатываешь. Я им питаюсь.

Будет лучше, рассудил я, если не я стану тем первым психиатром, с которым она обсудит все случившееся, так что по-быстрому извинился и поспешил к своей машине.

Мой бедный мозг, в котором словно крутилось беличье колесо, сам поражался растущему в нем стремлению развивать совершенно сумасбродные и абсурдные теории.

Да, история прямо из фильма ужасов, но похоже, в роли главного чудовища в нем, по крайней мере, выступал обычный человек из плоти и крови.