Мим

As on the chessboard, so in reality, Mimus would doubtless be black and white at one and the same time, a cross
between a lion and a wolf. But how could one play with a chessman that might change sides from one move to the
next?

That the devilish foe was a handsome, gracious monarch loved and revered by his subjects, and that Florin was
utterly at his mercy and could do nothing about it – no minstrel had ever recounted such a story…

Лучше предать злодея, чем злиться на предательство.

Лучше хмелеть на пиру, чем пировать с похмелья.

Чем веселее кошке, тем дольше проживёт мышка!

- Они называют нас шутами, - услышал Флорин шепот Даго у колонны. - А все шуты сидят за столом!

Вот так-то, Мим, - подумал он, - предмет не остаётся одним и тем же; порой важно, смотришь ты на него сверху или снизу.

- Чего вы ждёте? - воскликнул Мим. - Порывы ненависти гасят кровью, потоками крови! Мир вам удастся заключить, лишь когда вы все будете барахтаться в красном эликсире жизни. И ни один священник, ни один поп не придёт помолиться за ваши души. Только шут по прозванию Мим будет петь вам песни о палачах.

-Некоторые вещи можно понять, лишь почувствовах их на собственной шкуре.

Чудесная природа шутовства. Умение быть ничем. Ни тем, ни этим. Ни рыбой, ни мясом. Ни человеком, ни зверем. Ни творением Божьим, ни порождением дьявола. Вот почему больше всех нас недолюбливают священники. А мы - их.

Война, — ответил граф Тилло. — Из-за нее замки превращаются в руины, а люди — в зверей.

Королей украшает пунктуальность.

Изобретательность — неоценимый Божий дар.

— Вот видишь: предмет — взгляни на него хоть
сверху, хоть снизу — всегда остается одним и тем же.

«Такие дни, — думал Флорин, — хорошо бы хранить в шкатулке как бесценные сокровища. Тогда в любой момент, когда наскучит аудиенция, можно будет приоткрыть крышечку и взбодриться».

Одно мгновение Флорин испытывал искушение рассказать обо всем Миму. Но потом передумал. Шут непредсказуем: вчера он выдал истинное происхождение Флорина, а завтра расскажет Теодо о ночном визите. Однако Флорин был бесконечно благодарен Миму за то, что он сделал. В глубине его души встрепенулось чувство счастья: появилась надежда. Отец ускользнет от смерти, а сам он сбросит с себя шутовской наряд.

Шут продолжал весело пустословить об обезьяньих принцах и принцессах, но Флорин не верил его простодушным ужимкам: Мим наверняка знал, какой вызов он бросил королю.

И Флорин понял, что сейчас произойдет. Ему хотелось закричать, но голос не слушался его. Хотелось вскочить из-за стола, но он сидел как пригвожденный.