Кафедра

Зрелища из знаменитой формулы «хлеба и зрелищ». Лица людей, столпившихся вокруг уличной катастрофы. Жадное лицо старушки, спрашивающей: «А жертвы есть?» Я не отвечаю, прохожу мимо, делая вид, что меня это не интересует. Но я лгу. Страстная заинтересованность несчастьем жива и во мне.

В несчастье есть странная притягательная сила. Я не раз о ней размышлял. Как люди торопятся сообщить друг другу о чьей-то смерти, катастрофе, тяжелой болезни. Боятся, как бы кто не опередил, не рассказал раньше их.

Бывают семьи, где ничего нельзя тронуть, переставить или найти без матери.

Когда женщина кормит любимого человека, это не простой акт кормления – гораздо больше. В каком-то смысле это даже больше, чем акт любви…

Мне нравится его фанатизм. Историю вообще делают фанатики: Жанна д'Арк, Савонарола...
— Пусть бы он делал историю где-нибудь в другом месте, — брюзгливо сказал Терновский.
— Если этот Савонарола привяжет меня веревкой к рабочему месту, — сказала Элла Денисова, — я назло ему буду плохо работать. Рабовладельческий строй пал из-за низкой производительности труда.

– Слишком нравится. Лучше все это не было бы так роскошно. Я к роскоши не привыкла.
– Бог с тобой, какая роскошь? Обыкновенный уют.
– Обыкновенный уют и есть самая большая роскошь.

Мне кажется, что, погнавшись за массовостью, мы что-то здесь потеряли. Наметилась инфляция высшего образования.

Чем старше я становлюсь, тем больше меня трогают банальности. Желание быть не таким, как все - удел юности. В старости мы хотели бы быть как все, но уже не можем.

Старческие мечты: как бы хотелось положить кому-то голову на колени и чтобы мне ее гладили. Но вспоминаю, что лыс, и с ужасом эту мысль отбрасываю.

В обычное время, между датами, дом стоял страшноватый, как престарелая кокетка с офорта Гойи.

Время не идет - слово "идет" намекает на какое-то горизонтальное движение. Время падает, проваливается, непрерывно ускоряя свое падение. От этого ускорения у меня кружится голова.
Куда я падаю? Очевидно, в смерть.