Федра

Ещё одна цветаевская интерпретация древнего мифа. Если честно, мне понравилось меньше Феникса . Вроде бы и тот же надрыв, и та же боль безысходности в строчках, но цепляет не так. Нет сочувствия к несчастной Федре, почему-то не жалко её загубленную жизнь. Чуть больше вздрогнуло сердце за Ипполита. И уж совсем забелела душа за Тесея. Такие потери, да ещё и узнать правду о жене. А уд кормилицу просто прибить хотелось.
Сами стихи немного обрубленные, слушала и параллельно читала, почему-то тяжело воспринимались на слух.
Я никогда не была поклонником этого мифа, не стала и сейчас. Есть вещи, которые просто не воспринимаешь.

- А зачем?

Для клуба ПЛСЛ

Замечали этот странный эффект от соприкосновения с красотой искусства?
Кажется, что эта боль и красота, должны как бы повлиять и на вас и на мир, одновременно, и эта красота должна выправить что-то уродливое, в мире, какое-то чудо должно просиять в душе и в мире, блаженно-одновременно: приблизится ли к земле таинственная косматая звезда, любимый человек, с которым вы давно расстались, пришлёт нежное письмо в ночи, на рынке… продавщица, удивительно похожая на вашу возлюбленную, с неземными глазами, чуточку разного цвета, увидев, как вы несчастны, увидев слёзы на ваших глазах.. сжалится над вами и бесплатно отдаст вам персики. И даже… даже… обнимет и поцелует робко.

Когда мне очень больно на сердце от разлуки со смуглым ангелом, я открываю томик с театром Цветаевой.
Зелёный томик на моей израненной груди… как подорожник в детстве, на ранке: боль на время проходит.
Цветы на моей груди.. Цветаева на моей груди. И письмо от смуглого ангела: я переписал с телефона некоторые нежные письма из прошлого и сделал из них чудесные закладочки, срифмовав с кленовым листиком.

Есть что-то очаровательное в том, что бы читать произведения в то время года, когда они писались: выравнивается как бы атмосферное давление чувств.
Первую часть трагедии своей, Цветаева завершила осенью, ровно в мой день рождения. Я не отмечаю свой день рождения, и друзья даже не знают о нём: я им сказал не свой «день» и в этот день Крупской и Виктора Гюго, они зачем-то поздравляют меня, а в мой день рождения.. меня не поздравляет никто (словно я и не рождался. Мне приятней думать, что мой день рождения, в середине августа, в день рождение.. смуглого ангела. Кстати, Мариночка, с днём рождения тебя!), но мне нравится встречать свою циферку в литературных «манускриптах».

Цветаева приступила к трагедии, осенью 1926 г. Тогда же запись в дневнике: Мечта о Федре!
И по мистическому совпадению.. в это же время, она встретила Николая Гронского. Совсем молодого поэта, на 18 лет младше себя (такая же разница была у Есенина и Дункан), с которым у неё случился роман… окончившийся трагедией.
Всё как в Федре. Почти..
Молодого поэта раздавил — поезд. В трагедии, Ипполита, раздавили кони. Как там у Есенина? Стальная конница..

Подзабывшим греческий миф, стоит освежить слегка память перед прочтением.
Кто такая Федра? Сестрёнка той самой Ариадны, которая вручила Тезею — меч и клубок с алой нитью, чтобы он убил чудовище Минотавра и вышел из лабиринта.
Тезей, как известно, бросил Ариадну, спящую на берегу моря. Влюбился в Ипполиту, царицу амазонок, и увёз её к себе.
От этого союза родился Ипполит, юный принц, которого и полюбила… Федра. Ставшая третьей женой Тезея: она была на 10 лет старше Ипполита.

Чувствуется, как Цветаева горела этой трагедией. Задумана была трилогия: гнев Афродиты.
Но написаны были только две части: Ариадна и Федра. Две сестрёнки..
Федра была ещё ребёнком, когда Тезей и Ариадна любили друг друга.
Тут Марина напророчила себе и гибель через повешение и влюблённость в юного отрока, и его гибель..
Даже в малом, есть пророчества: кормилица Федры, называет её ласково, уже повешенную на дереве — гвоздичка.
Конечно, она это о цветке.. но мы то знаем, что у рока, своя игра в слова и смыслы? Именно на гвозде повесилась Цветаева.

Под знаком Федры, и завершилась жизнь Марины. По крайней мере в искривлённом пространстве слухов и бреда жизни.
А кто сказал, что мы все живём в нормальном и не искривлённом мире?
Наверно многие слышали эту гнусную сплетню, что у Марины была инцестуальная связь со своим сыном — Муром (Георгий Эфрон).
Даже сестрёнка Марины — Анастасия, на старости лет поверила в эту версию: мол, не вынеся мук совести и греха, Марина и повесилась.

Любопытно заглянуть в дневники Марины, наблюдая творческие муки рождения образов.
Цветаеву мучила дилемма: отношение сына Тезея — Ипполита, к нему и к матери — Ипполите, царице амазонок.
Любила ли она Тезея? Он ведь её похитил насильно. Тогда как сын мог любить отца, фактически насильно взявшего мать?
Или же Ипполита полюбила Тезея потом?
Цветаева останавливается на идеальном компромиссе: она не смогла полюбить… насильника, и предателя (предал Ариадну). Но она любила сына от Тезея, и когда амазонки напали на царство Тезея — с мечом в руках защищала.. своё царство: сына.

Значит, было обоюдное предательство и рок: отец предал любовь, взяв насильно, мать Ипполита, Ипполита предала свою кровь и род, своих подруг, сражаясь против них и.. умерев от стрелы — в грудь.
Чем не стрела Амура? Это только в милых стихах и сказках, амуры ласково поражают влюблённого — в грудь.
В жизни — стрела порой буквально пронзает человека, разлучая его с собой и любимыми.
Вы думаете, такая стрела останавливается в груди?

Это ведь.. гнев Афродиты. Так и кажется.. что эта стрела, одна и та же, уже века летит и пронзает, увеча, грудь Маяковского, бедро Пушкина, жизнь Цветаевой..
Не из того ли дерева сделаны такие стрелы.. на каком повесилась Федра, от неразделённой любви?
Из миртового: древо любви.
В дневнике Марины, есть важнейшая запись: последние слова умирающей на руках сына — Ипполиты (бойся любви!).
Помните надпись у Данте при входе в ад? Может такую надпись стоит делать.. на роддомах, на входе в жизнь? Бойтесь любви..
И рядом, робкую надпись, красным: идущие на смерть, приветствуют тебя!

Я бы хотел жить в мире, где человек, решивший влюбиться — был бы обречён, понимая, что он умрёт. Быть может — мучительно.
Как думаете, много бы нашлось людей — захотевших любить?
Зато, как сорняки, сгинула бы та кобелиная поросль, которая так легко бросает на ветер слова о любви.
Любили бы только те.. кто не может не любить: для кого любовь — важнее жизни.
Любовь.. как высокая болезнь.

Как мы знаем из мифа, Афродита, была так разгневана предательством Тезея, бросившем её любимицу — Ариадну, что поклялась отомстить ему.
Выжигая всё, что он любит..
О, как ты страшен, гнев женщин! По тебе можно составить лик ангела в конце времён, карающего человечество и сжигающего мир..
Именно Афродита, воспламенила в сердце Федры — любовь к пасынку своему — Ипполиту.

А что же Ипполит, этот древнегреческий Гамлет, который мучается думой: кому его любить и не любить: отца или мать?
Ему то и дело снится мама.. раненая.
Он поклялся презирать всех женщин. Он посвятил себя богине Артемиде и охоте, на которой весело проводит время с друзьями.
Я даже думаю, что в некоторых современных театрах, из него могут сделать — гомосексуалиста и ненавистника женщин.
Хотя у Марины всё тоньше. Даже.. тоньше чем у греков. Быть может, в одной из прошлых жизней, Марина жила в древней Греции. В теле прекрасного юноши.

Ипполит ненавидит не женщин, а — себя, своё непонимание: его сердце стиснуто меж двумя предательствами: отца и матери.
Его ненависть к женщинам, это фактически имманентный суицид.
Трагедия начинается с веселья Ипполита с друзьями, в лесу.. в который случайно входит, только что приехавшая на остров — Федра, и видит впервые — прекрасного пасынка, Ипполита.

Цветаева изумительно описывает этот момент.
Ипполит прав, даже в своей неправоте, как часто бывает у невинных и.. не обременённых разумом: божество и правда влечётся к юности, удали, а не к седым жрецам и к мудрым.
Правда, Ипполит имел в виду друзей и охоту..
А тут — Федра. Чем не охота? Только неизвестно, кто на кого, кто жертва и кто охотник.
Как чудесно написала Марина: я ранена.. без стрелы. Не стрелял, а ранил..

И это самое страшное в любви: можно ранить и убить.. без «выстрела».
Просто качнулась веточка сирени.. просто алый листик письма пришёл на почту и упал на ладонь, просто улыбнулись уста самой прекрасной женщины на земле, с неземными глазами (чуть не написал — устами), чуточку разного цвета (ага.. уста. О мой смуглый ангел.. если бы ещё и уста у тебя были разного цвета, ты бы точно была инопланетянкой. А если бы ещё и уши! И пальцы! Все бы шутили над тобой.. а я бы любил тебя ещё больше), и всё — ты ранен смертельно.

И только Этот человек тебя может исцелить, остановить кровь души, — одним поцелуем, одной улыбкой даже.
Неужели люди так привыкли к этому чуду, что уже не понимают, что это чудо? Так ведь будет лишь в конце времён, так у Христа бывает и ангелов: одной улыбкой, останавливать кровь, или излечивать раны, параличи.. судьбы.

Цветаева прям в своей стихии: любовь — как бездна и косматая звезда, приблизившаяся к земле, или к сердцу: почему этого никто не видит, кроме — «раненого»?
Вторая часть начинается с «высокой болезни» Федры, как сказал бы Пастернак.
Она лежит в постели и бредит. Словно.. это не постель, а то самое дерево, к которому был прикован святой Себастьян, пронзённый десятками стрел.
Кто из нас не ощущал себя в любви, хоть раз, св. Себастьяном, тело и сны и судьба которого, пронзены сотнями стрел Амура, целого войска Амуров, расстреливающих вас — в упор?

Боже.. тот кто любил хоть раз по настоящему, тот будет шептать вслух, читая бред Федры: да, да.. всё так! Без любимого, всё не то, и вода не утоляет жажды, и еда не насыщает, и сон не приходит и небеса словно пусты и без бога..
Но что самое удивительное, Мариночка, мастер рока, испещряет бред Федры — тенями рока, словно тенями бредящей листвы.. миртового дерева, на котором повесится Федра: в этом бреду будет и видение того самого дерева на скале, и те самые кони, которые убьют Ипполита, правда, в этом бреду, эта конница — конница сердца, ибо душа Федры рвётся к любимому..
Жуткий и прекрасный образ: бред влюблённой женщины.. вместил в себя всё. Всю жизнь. Всю смерть.. и не одну. В паре слов.. вся жизнь. Это страшно. Словно любовь так безмерна, что лишь пара слов её, даже в бреду  — могут вместить целую жизнь.
А глупые люди думают.. что жизнь — больше и ценнее любви.

Марина делает гениальный ход: женский.
В трагедиях Эврипида и Расина, всё было разыграно вполне себе академично, «вышоким штилем», и никто кроме Марины (женщины!) не заметил, что центральной фигурой может стать — кормилица.
У греческого и французского трагика, она является неоднозначным и прямолинейным персонажем: именно она как бы «предаёт» Федру, рассказывая о любви к нему.
Да и общий посыл трагедии у этих трагиков — мужской.
Мариночка же, пишет — правду сердца. Евангелие любви, с его вечным предательством и распятием и.. искуплением.

Да, у Марины, образ повешенного Иуды, метафизически слился.. с распятием: тоже ведь, повешение на дереве: а казнённых тогда именно вешали, а не распинали, как принято думать. У Булгакова это хорошо описано.
После того, как Тезей всё узнал о Федре и Ипполите (сыне), то у этих трагиков (чуть не написал — мужиков, что было бы более верно: потому что в поэте, когда он творит, должен на время погаснуть, как свет  — пол, и светить лишь дух и небо), Федра стала оправдываться и лгать на Ипполита, что это он её соблазнил, а не она его.
Эх, мужчины… трагики, то есть. Может мужчин так и называть?
У Мариночки всё иначе.

Федра — никого не обвиняет. Она просто кротко.. предаёт себя — небу. Распинается, искупая бред богов и людей, заигравшихся в свои вечные игры.
И на первый план, из тени веков и сюжета, выходит.. таинственный демон: нянечка. Кормилица.
Именно она, словно.. Иуда, (в концепции, Леонида Андреева, по крайней мере, где Иуда был любимым учеником Христа и предательство его не было предательством, а было как бы.. сораспятием), взяла все грехи на себя и обелила честь Федры.
Марина создала гениальный, на самом деле, образ.
Это не просто милая нянечка, как в Ромео и Джульетте или в нянечка Тани Лариной.

Тут почти.. космическая нянечка. Мать всех нянечек. Я бы даже сказал, на эмоциях после прочтения: мать её, нянечка!
Нежный змей искуситель.. нет, нежный демон. А если точнее — самая тайная и интимная часть женского сердца, с которым каждая женщина нежно спорит в ночи и соглашается и противится и снова соглашается.
Вот, эта инфернальная и божественная часть женского сердца, с правдой, которая не от мира Того и сего, стала — нянечкой.
Именно она вскормила молоком своим — Федру. Она ей — больше чем мать.
И как гениально подметила Мариночка: это молоко было белее пены Афродиты!
Внимательный читатель, задержится на этой строке.

Знаете, обычно в чтении, и современном ритме жизни, у читателя не так уж и много шансов остановиться над строкой и подумать.
Он несётся куда-то, вечно несётся.
А иногда, в книге, словно в поезде, нужно как бы нажать — стопкран, и выйти… в ночное поле, где к вашим ногам приласкается озябший суслик (ещё слава богу, если суслик, а не медведь, или.. пьяный егерь!), и рук и шеи коснётся ласковый ветерок (и слава богу, если только ветерок!).
У меня таким стопкраном, служит розовый носик Барсика, вечно лежащего со мной на диване во время чтения.

Так вот, это не просто красивый образ: молоко, белее пены Афродиты.
Неужели нужна ещё какая то подсказка? Ага.. когда я на этой теме так прошёлся, потоптался.. то всё стало так легко понять.
Да, Федра — это новое воплощение любви. Афродиты, пеннорождённой. Фактически христианское пришествие Любви.
Афродита думала.. покарать Тезея, словно бог, неразумный род людской, а в итоге.. сама вошла в её плоть и кровь с молоком и.. стала Федрой и влюбилась.. в Ипполита. Сама!!

Я не шучу. Мариночкина Федра — додумалась до Христа, в муках любви!!
Это же гениально! И не важно, верите ли вы в бога или нет. Когда Христа ещё нет, додуматься до него — может только божественная любовь.
Т.е. Федра, убитая горем, как бы в своём крестном пути любви, израненная, осмеянная… говорит Ипполиту, в лучших традициях… Дадзая: давай умрём вместе? Хоть в смерти обнимемся..
И вот тут из её сердца растерзанного, бьёт алый свет христианства: на том свете не будет ни пасынков, ни мачех, ни.. так и хочется дополнить словами Евангелия: ни эллинов, ни евреев.

Так кто была — кормилица? Вот где инфернальная тайна.
Ангелом? Демоном нежным? Афродитой? В Греции ведь было представление о двух Афродитах: земной и горней.
Это ведь тоже.. месть и гнев Афродиты: загубили жизнь.. кормилице, когда она была юна.
Она быть может кого то любила.. но мы не знаем. Если кормила молоком.. то кого то любила, были дети. Где они?

А когда это было важно «царям и богам»? А если перевести на наш язык — общественному мнению, морали?
Не-до-лю-би-ла! Недожила кормилица свою судьбу и жизнь, и потому Федра стала для неё как бы.. аватаром её неудавшейся судьбы, любви!
Повторяю, у Марины нет прямолинейных орбит сюжета и смыслов, как и у Платонова или Набокова, всё это нужно брать в цветении спирального движения смыслов.

Именно кормилица, словно голос в зябком сердце женщины, стала впервые говорить Федре — правду, идя в разрез с шутами и подлизами при «дворе»: моралью, обычаем, нормой.
Именно кормилица впервые высказала правду: Федра.. несчастна в браке. Её словно бы «спарили с пауком».
И тут снова я попросил бы читателей нажать на розовый носик Барсика. Тьфу ты... на стопкран.
Мы видим как бы спиральное развитие темы лабиринта и чудовища, но лабиринт этот, вышел из под контроля, он стал — жизнью.
А кто стал чудовищем? Наши сомнения? Любовь? Отражение наше в зеркале морали?

Откуда это влечение.. самоубийственное, жертвенное — к чудовищу? К погибели,.. радостное? Ибо Федра убеждает себя до последнего, что она счастлива с Тезеем, что он хороший человек, добрый, храбрый..
А кормилица.. словно древний и грозный Ангел, (Даймон?) шепчет ей: ты кого хочешь обмануть? Ты видела себя в зеркало? у тебя же щёки запали от горя. Твоя постель холодна и мрачна, как склеп.
Тезею на тебя.. наплевать.
Он любит своих «призраков» — Ариадну и Ипполиту. У вас нет детей и не будет.
Тема венчания на чудовище… в данном случае имеет и реальный прототип, (спираль цветёт) ибо мать Федры и Ариадны, тоже, видимо, мучаясь равнодушием мужа, изменила ему.. с быком.
И родилось то самое чудовище — Минотавр: фактически, братик Федры и Ариадны.

Как мне кажется, не менее гениальным ходом Марины, было соединить в трагедии Федры, крылатую и вечную трагедию женщин: образы Тани Лариной и Анны Карениной: ещё Набоков заметил, что Таня — это будущая Каренина. В потенции, по крайней мере.
Федра, таким образом, замужем за тем самым «старым генералом», как и Ларина (хоть в Онегине это и не старый генерал, точнее, не понятно, сколько ему, ибо тогда и генералы могли быть молодыми после 1812, но факт: душой и судьбой он — старик).

Метафизически — он стар и — медведь.
Достоевский жестоко ошибся, увидев тут подвиг русской женщины и верности. Радовался этому..
И лишь милый Розанов, — как и.. кормилица Федры (Розанов  — Кормилица русской литературы! Боже.. до чего ты договорился, Саша.. Но Розанов бы улыбнулся. И смуглый ангел, на 23 этаже), понял, как Таня была несчастна, без детей, без любви.. в этом холодном и «правильном» уюте и достатке, которым так часто насилуется любовь.

Мариночка написала письмо Федры, которое во многом, более гениальное, чем письмо Тани Лариной.
О.. я обожаю письмо Лариной, и по сути, это два гениальных письма, но.. становится бесконечно грустно и больно, когда видишь, как и школьники и взрослые дамочки и галантные парни, все, поголовно, читают письмо Лариной.. и никто не знает и не хочет знать о письме — Федры.
Письмо Лариной, написано как бы изящным почерком сердца, страстным и утончённым, с опрятненькой грустью, болью..
Всё это прелестно и красиво. Но.. это — искусство. Как вкусное пирожное.
У Марины же — это письмо словно бы прокорябано на сердце кровоточащем. Тут не до «литературных опрятностей», на которые многие так падки.

Это больше чем гениально..
Федра, ночью, посылает кормилицу, словно ласточку, с письмом, к Ипполиту.
Начинается третья сцена, с изумительной ремарки, на которую читатель просто не может не улыбнуться: Логово Ипполита.
Ах! Словно.. логово Минотавра!
Но кормилица.. словно бы бредит и топчется. Так письмо подхватывает ветер и его словно бы читает.. клён.
И в этот самый момент.. в логове, появляется — Федра!
Живое письмо! Подлинник письма! Письмо-лунатик, пришедшее к любимому!!
Федра, однажды сказала кормилице: смертельное не пишут в письмах — шепчут!
И Федра, вся обратилась — в шёпот письма, в шёпот судьбы!!

Господи, во время чтения, у меня была одна мечта: вот бы.. сама Федра могла прочитать это цветаевское чудо!
Она бы сказала: да, да.. Марина одна меня поняла!
Ипполит говорит Федре: что привело тебя сюда?
И вот вам, первая строка гениального письма Федры: смертельная… рана.
Знакомо, правда? Смертельная рана ведёт нас к любимому человеку!
О! Давайте снова нажмём на розовый носик смуглого ангела! Тьфу ты.. то есть — Барсика. То есть — на стопкран.
Вы следите за цветением спирали мысли Марины? Если смертельная рана, то — кровь, алая, ариаднова ниточка крови.
Всё повторяется, но на новом, и более трагичном витке, ибо раньше не был искуплен грех: Ариадна фактически.. убила братика — Минотавра.

А тут, сама Федра, входит в логово к зверю. Не с мечом и прочими мужскими идиотствами, но — с любовью! С бессмертной и безграничной любовью!
Она раздевается перед Ипполитом так.. как не раздевается ни одна женщина перед любимым, ни один мужчина, перед любимой: до сияния бессмертия… обнажённого и израненного!
Она признаётся, что ревнует даже.. к шкуркам животных на стенах логова! Она готова стать хоть шкуркой, хоть травкой, под милыми смуглыми ножками московского смуглого ангела..
Так, стопкран. Барсик, мы что то запутались…

Ай, не важно…
А что важно? Любовь. Всё прочее — тлен и суета.
Многие скажут: а чего хотела эта бабёнка бальзаковского возраста, стыдящаяся морщинок на лице, перед Ипполитом, как  женщина не всегда стыдится своей наготы?
Что она хотела от Ипполита? Что бы он… предал отца? Да и не обязан же он любить её, увядающую и несчастную, одинокую!

Отвечу: да, не обязан. Любовь — жестока. Но когда.. ты видишь, как перед тобой женщина исповедуется, как не исповедуется и богам, что она разделась перед тобой, духовно, так, как не обнажится и перед ангелами после смерти… и в ответ на эту муку боли и любви, ты называешь женщину — Гадина.
Это.. приговор такому «мужчине». Мне хотелось смыть с себя «мужское», как грязь и мерзость, и, гордо подняв белый флаг... перейти в лагерь женщин… или миртовых деревьев.

Особенно мне это хотелось сделать, когда Тезей всё узнал, сначала думая, что Федра «чиста» и во всём виноват сынок, а потом.. обрушился в гневе на Федру. Мёртвую уже.. проклиная её. Её.. кого он предал, изувечив ей жизнь, холодом и одиночеством.
И ведь ещё заговорил как граф Толстой! Ай молодец! — Нет виновного, все невинные..
Ага, милосердец ты наш. Особенно ты невинен. Всех предал: двух сестрёнок, Ипполиту, сына оставил наедине со своим адом.
Искупая твои грехи — была распята Федра.
А разве может быть иначе? Вечная любовь.. обречена на распятие, в этом мире аутических игр богов, людей, морали…
Всё, нет сил писать больше. Барсик, пошли выпьем вина…
Ещё раз с днём рождения тебя, Мариночка!

Про поэзию Цветаевой очень трудно говорить. Прежде всего потому, что свинцовую плотность её стихов невозможно передать в прозе. "Федра" - не исключение. Весьма характерная для поэтессы тема всепоглощающей страсти раскрывается в запретной (практически инцестной) любви Федры к Ипполиту, её пасынку. В отличие от своих предшественников Цветаева Федру делает не лживой соблазнительницей, а несчастной жертвой. Любовь терзающая героиню вовсе не дар небес, а проклятие, кара богов. Строчка за строчкой мы вместе с ней проходим через все сомнения и муки к трагичному финалу. Всё предопределено, стук судьбы неумолим, но даже в жестких рамках древнегреческой трагедии Цветаева оставляет своей героине шанс воссоединится с любимым если не в жизни, то в смерти. Потому что "Федра" это история не о преступлении, это история о любви.

Вторая часть задуманной, но полностью не реализованной драматической трилогии «Гнев Афродиты» о Тесее. (Гнев богини любви вызван изменой Тесея этому чувству на острове Наксос - предательство (?) полюбившей его Ариадны. Эти события отражены в первой части трилогии - "Ариадна").

До этого читал трагедию Еврипида "Ипполит" на тот же сюжет. Драма Цветаевой многократно глубже психологически, что и понятно - литература, как всякая объективная реальность развивается, и если у древних внутреннее заслонялось внешним и чувства, выраженные словами, как правило были лишены полутонов, то уже в 19 веке литература становилась "зеркалом души" ( здесь для меня субъективно начало в Джейн Остин и нашем Пушкине).

Так вот: Цветаева создаёт психологическую драму, в которой исследует природу любви и миф в ней становится средством проникновения в лабиринты души человека.
Федра переосмыслена. Она - не воплощение порока, а жертва захватившей ее страсти, разрушающей ее физически и духовно. Она пытается сопротивляться, в ней борются долг (рассудок) и чувства (сердце). В диалоге - поединке с кормилицей, которая у Цветаевой становится движущей силой драмы, в словах, рваном ритме этого диалога - вырвавшиеся наружу отголоски этой борьбы. В её признании уже заключена её обреченность, покорившись страсти, она готова умереть, но в смерти быть вместе с возлюбленным. Земная любовь для неё слишком мала перед единением любящих душ, шагнувших вместе в вечность.

Отражение "любимой мысли" античных авторов о бессилии человека противостоять воле богов - в финале, в словах Тесея, оправдывающих Федру и определяющие кормилицу как орудие их воли:

В этом фрагменте еще и видны особенности стиля, языка и ритма произведения: синтез классической возвышенности и современной напряженной выразительности, обнаженности чувств. Перенос окончания фразы в начало следующей строки - как бы разрыв мысли, передающий внутреннее напряжение при попытке облечь эту мысль в слово.

Добравшись наконец до расиновской версии "Федры", я не могла отказать себе в удовольствии перечитать "Федру" цветаевскую. Сравнение - это наше всё!
Я восхищена языком этой пьесы. Как же мастерски Цветаева владеет слогом! Как она играет словами, ритмом, рифмами, слова перекатываются, словно ручей бежит по камушкам. Особенно здорово воспринимается на слух - наверное, эта пьеса, как многое другое, писалась "с голоса". Пьеса написана абсолютно современным языком, но речь античных персонажей при этом выглядит совершенно органичной.
Если немного отвлечься от текста, вспомним, что для Марины Цветаевой история Тесея (у Цветаевой Тезей, но не суть) была не просто мифом. Она хотела написать трилогию о Тесее и дочь ее не зря звали Ариадной. Но в этой пьесе главными действующими лицами являются Федра и Ипполит, а Тесей - отчасти статист, отчасти орудие рока. Интересно, что во всех трех версиях большую роль в гибели персонажей играет кормилица.
У Еврипида на Ипполита прогневалась Афродита, и они с Федрой были принесены в жертву ее гневу, но Федра, покончив с собой, посмертно обвиняет Ипполита - так не доставайся же ты никому... У Расина Федра также обвиняет Ипполита, но еще при жизни, из страха перед мужем. А в трактовке Цветаевой важно, что в трагедии Федры и Ипполита никто не виноват - ни Федра, ни Ипполит...
Здесь будет, наверное, уместно, привести цитату из другого произведения Цветаевой:

Эта мысль является определяющей для понимания творчества Марины Цветаевой и "Федры", в частности. Всегда ее привлекала эта вот невероятная, невыносимая, невозможная любовь, заранее обреченная и гибельная и только о ней хотелось писать. "Героиней и героем я равно обольщена..."
У Еврипида - высокая античная трагедия, далекая, надмирная, у Расина - классически-академичная версия, холодно-отстраненная, у Цветаевой - красивая история роковой безнадежной любви, живые люди и всех жалко.