Собрание сочинений в трех томах. Том 2. Измерение вещей

ЧЕТЫРЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ ТОГО, КАК НОВАЯ ИДЕЯ ОГОРАШИВАЕТ ЧЕЛОВЕКА, К НЕЙ НЕ ПОДГОТОВЛЕННОГО I ПИСАТЕЛЬ: Я писатель! ЧИТАТЕЛЬ: А по-моему, ты говно! (Писатель стоит несколько минут, потрясенный этой новой идеей и падает замертво. Его выносят.) II ХУДОЖНИК: Я художник! РАБОЧИЙ: А по-моему,ты говно! (Художник тут же побледнел, как полотно,И как тростиночка закачался И неожиданно скончался. Его выносят.)

III КОМПОЗИТОР: Я композитор! ВАНЯ РУБЛЕВ: А по-моему, ты говно! (Композитор, тяжело дыша, так и осел. Его неожиданно выносят.) IV_ ХИМИК: Я химик! ФИЗИК: А по-моему, ты говно! (Химик не сказал больше ни слова и тяжело рухнул на пол.)

– Я хочу спросить вас, – говорю я наконец. – Вы веруете в Бога? У Сакердона Михайловича появляется на лбу поперечная морщина, и он говорит: – Есть неприличные поступки. Неприлично спросить у человека пятьдесят рублей в долг, если вы видели, как он только что положил себе в карман двести. Его дело: дать вам деньги или отказать; и самый удобный и приятный способ отказа – это соврать, что денег нет. Вы же видели, что у того человека деньги есть, и тем самым лишили его возможности вам просто и приятно отказать. Вы лишили его права выбора, а это свинство. Это неприличный и бестактный поступок. И спросить человека: «Веруете ли в Бога?» – тоже поступок бестактный и неприличный. – Ну, – сказал я, – тут уж нет ничего общего. – А я и не сравниваю, – сказал Сакердон Михайлович. – Ну, хорошо, – сказал я, – оставим это. Извините только меня, что я задал вам такой неприличный и бестактный вопрос. – Пожалуйста, – сказал Сакердон Михайлович. – Ведь я просто отказался отвечать вам. – Я бы тоже не ответил, – сказал я, – да только по другой причине. – По какой же? – вяло спросил Сакердон Михайлович. – Видите ли, – сказал я, – по-моему, нет верующих или неверующих людей. Есть только желающие верить и желающие не верить. – Значит, те, что желают не верить, уже во что-то верят? – сказал Сакердон Михайлович. – А те, что желают верить, уже заранее не верят ни во что? – Может быть, и так, – сказал я. – Не знаю. – А верят или не верят во что? В Бога? – спросил Сакердон Михайлович. – Нет, – сказал я, – в бессмертие.