Machines in the Head

Сомнамбулическая и ускользающая проза Анны Каван широко признана в Европе, а особенно на родине писательницы — в Англии. Там ее с гордостью именуют «сестрой Кафки» и почти не грешат против истины. <…>
От Кафки у Каван — ориентация на ирреальность, надежно скрытую за повседневностью, вера в потустороннюю власть привычных вещей и опостылевших событий, желание интерпретировать эти события в фантасмагорическом, абсурдном ключе, отчего они, утрачивая свою достоверность, становятся чем-то колюще-режущим, ранящим. Но если произведения Кафки действуют неотложно, прошивают насквозь тотчас же после прочтения, то Каван — это скорее яд. Подмешанный в остывший быт и выпитый залпом, он начинает действовать пару дней спустя, когда обнаруживаешь мрачные метки потустороннего: темные круги под глазами у молодой матери, жестокость маленьких детей, лживый прогноз погоды, остановившиеся часы…

Отдельного внимания заслуживает великолепный стиль: отстраненное безличное наблюдение, напоминающее описание картин или кадров немого кинофильма, сменяется тревожными повествованиями от первого лица и детально-жуткими (именно в бытовых подробностях) описаниями жизни в лечебнице, в которых рассказчики без предупреждения сменяют друг друга. Героиня постоянно ощущает угрозу присутствия врага, пытаясь разгадать его черты в окружающих людях и в конце концов с ужасом обнаруживая духовную и кровную близость с ускользающим призраком. Эти поиски двойника вновь заставляют вспомнить об Арто, последняя дневниковая запись которого заканчивалась словами: «…тот же самый незнакомец возвращается каждое утро (это другой), чтобы завершить свою отвратительную, преступную, убийственную, зловещую миссию, состоящую в том, чтобы сохранить силу колдовства, чтобы оставить меня навеки заколдованным и т. д. и т. д.»
В какой-то момент героиня Каван осознает, что жизнь не принадлежит ей, но лишь выполняет инструкции какого-то инородного автомата, вживленного в мозг: «Механизм готов начать монотонное, ненавистное функционирование, безвольной рабыней которого являюсь я». И вся эта книга оказывается горькой насмешкой над теми, кто полагает, что эту ситуацию можно изменить, что от этого можно излечиться. Вероятно, эти механизмы в голове и являются тем самым приговором, которого ожидает героиня. «Она могла бы сойти за механическую фигуру, если бы не слезы, которые продолжают литься беззвучным дождем, оставляя темные пятна там, куда падают, на лиловатом шелке…» Рассказы Анны Каван, как и тексты Уники Цюрн и Колетт Тома (увы, совсем не известной в России), являются одними из самых пронзительных свидетельств путешествия в безумие.