Кто-то однажды сказал, что на самом деле доминирующая форма жизни на нашей планете – это библиотеки. А люди существуют лишь для того, чтобы помогать им плодиться и размножаться.

– У тебя нет ни единого шанса, – сказал я. – Христа ради, он же лис! Четырехлапая клыкастая машина для убийства кроликов!

– Ты сделал хоть что-то, – сказала Конни. – Крошечные перемены происходят благодаря крошечным действиям.

– И «крошечного» достаточно?

– Большинство могут сделать лишь это. Не всем нам быть революционерами, но если с проблемой борется достаточно людей, то они могут что-то изменить.

– Я пятнадцать лет работал на Крольнадзор, – сказал я. – Я помогал им в их чудовищных делах. Я не хороший человек.

– Но ты доказал, что можешь им быть, – сказал Док, – вот что важно. Ты снял вину с Констанции, и тысяча кроликов сохранили свои жизни. Ты исправился, Питер. Не каждому это дано. Считай, что тебе повезло.

– Сделайте, что можете, чтобы установить мир. Вступить в бой было бы весело, да и выплаты за каждого убитого озолотят всех нас так, как мы и мечтать не смели… но, если смотреть шире, зачистка не выгодна никому.

– Вера, религия и духовные убеждения – это одно, – сказал я, – но сотворение человекоподобных животных из ничего – это совсем другое. Ты думаешь, что за всем этим стоит какая-то божественная сущность? Это кажется маловероятным.

Я могу отличить мужчину от женщины, старика от юноши и тупого от еще тупее, но детали от меня ускользают.

– Черт подери, – сказал он. – Уже нельзя и шагу ступить, чтобы соседи не сунули свой нос в твои дела.

Идеи раздора всегда можно монетизировать.

В журнале «Фортеан Таймс» рассказывалось о лосе, застреленном охотником. Выяснилось, что позже у лося обнаружили обширную библиотеку романов Джорджа Элиота, критических оценок, биографий и поэтических сборников, а еще он пытался написать диссертацию о том, что жизнь Элиота может быть рассмотрена с точки зрения притеснения страшненьких особей среди парнокопытных.

– Мы не считаем смерть развлечением.

– Настоящую смерть больше не считаете, согласен, – сказал Док, – но ее же постоянно изображают в кино и сериалах. Кто-нибудь может это неправильно понять, верно? Смерть несет за собой лишь скорбь и утрату, а убивать можно только в том случае, если другого выхода уже не осталось.

Лисы всегда так работали. Убеждали, давили, угрожали, унижали, заставляли рваться на части, размазывали и – в случае с кроликами – наконец убивали. Это было заложено у них в крови, в самом ДНК. Более того, им это доставляло удовольствие. Многие из них считали, что ключ к первоклассному первому свиданию с новой знакомой лисичкой – пригласить ее на убийственную прогулку по кроличьим колониям.

– Послушайте, – сказал я, медленно отодвигаясь назад, – я не хотел никого обидеть. Я думал, что кролики любят морковку, вот и все.

– Конечно же, мы любим морковку. Мы живем ради морковки. Мы бы жизнь отдали за чертову морковку. Но не за такую. Не за очищенную… обрезанную… да еще и в корзинке.

– У вас отличные рекомендации, – сказал сержант Боскомб, когда они пожали руки и лапы. – Ваши сородичи вас ненавидят.

– Они мне не сородичи, – безразлично ответил Безухий. – Они все у меня отняли, и я им ничего не должен.

– Рад это слышать, – сказал Боскомб и представил ему остальных.

Кролики терпеть не могли выбрасывать вещи и частенько носили их до тех пор, пока они не начинали разваливаться.

... они всего лишь люди и могут совершать ошибки. И потом, – добавил он, – если бы эти зайцы подколодные не пытались время от времени обойти систему, ничего такого бы не случилось. Так что они сами виноваты.

– Фуфло этот твой Кроличий Путь, – крикнул им через дорогу один из «Двуногих». – Можешь взять свою дрянную религию, веганские заскоки и тупой идеализм и засунуть их себе поглубже под хвостик.

– Что мне всегда нравилось в сторонниках превосходства гоминидов, – непринужденно бросил в ответ Фентон, – так это их красноречивость.

– Я была библиотечным волонтером, когда ты еще не знала, что такое морковка.