1913: Was ich unbedingt noch erzälen wollte

Sie hätten sich gewünscht, dass das Buch ›1913‹ von Florian Illies noch lange nicht zu Ende ist? Dem Autor ging es genauso. Seit Jahren hat er nach neuen aufregenden Geschichten aus diesem unglaublichen Jahr gesucht – und sie gefunden. So gibt es jetzt 271 neue Seiten mit vielen hundert weiteren aberwitzigen, berührenden, umwerfenden und bahnbrechenden Episoden aus diesem Jahr außer Rand und Band. Die genau da weitermachen, wo ›1913. Der Sommer des Jahrhunderts‹ aufgehört hat. Freuen Sie sich...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

947 оценок

5
61%
4
33%
3
5%
2
1%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1107Хотят прочитать 1893

Рецензии

fus22 февраля 2022 г.
Был в кино. Плакал.
Ну вот, прочла я последнюю часть увлекательной дилогии от Флориана Иллиеса под общим названием "1913". И, знаете, даже слегка грустно закрывать это окно в невероятный год прогресса, как технического, так и духовного.
По структуре и содержанию есть некоторые отличия от Лета целого века . Если в "Лете" упор был сделан по большому счёту на немецких и французских деятелей искусства с небольшой примесью неожиданных фактов, так сказать, "из народа", и любовных похождений представителей богемы того времени, то в продолжении автор расслабляется и несколько дистанцируется (не полностью) от художников и писателей, но, на мой взгляд, книге это идёт в плюс.
Почти с ходу Иллиес уточняет свои предположения из первой книги насчёт вероятной встречи Сталина и Гитлера в парке Шёнбрунн в Вене. Точнее, в очередной раз повторяет, что эти личности прогуливались там почти в одно и то же время, и, есть такая вероятность, могли разок пройти мимо друг друга, как прохожие. А не прям "встретились" и пожали руки, как предполагали многие возмущённые рецензенты. Видимо, неправильно понял автора не только наш читатель, но и вообще читатели многие. Почему я тогда сразу всё поняла правильно? Загадошно...
Чем же ещё отметился 1913 год? Возникли торговые марки Камэл и Мейбеллин. Изобретатель дизельного двигателя, Дизель, сиганул в море, а замечательный журналист и писатель Амброз Бирс пропал без вести (вероятно, тоже сиганул). Нижинский сбежал от Дягилева. Положено начало изучению радиоактивного распада. Гейгер изобрёл свой счётчик. Пруст, наконец, доредактировал и выпустил "В поисках утраченного времени" (молодец какой). Кандинского навестила матушка. Молодому Хемингуэю уже его матушка отсылает новые рубашечки (из предыдущих он вырос). И так далее, и так далее.
Джек Лондон, как оказалось, писал свою "Маленькую хозяйку большого дома" от безденежья. При этом у его жены оборвалась беременность, их дом, куда они угрохали все деньги, сгорел до основания, самому Лондону удалили слепую кишку, вырвали передние зубы из-за пародонтоза, а его почки приказали долго жить (потому что он жёстко бухал и наркоманил). Вот умеет Иллиес заинтересовать автором, к которому ты доселе испытывал лишь исключительное безразличие. Лондон, кстати, был за суфражисток, всё мечтал, что бабы придут к власти и запретят алкоголь. Забавно.
Ещё, и я о таком не имела ни малейшего представления, в 1913 году были в моде всякие секты, типа веганов, йогов, близости к природе, воспевающие нудизм и сексуальную раскрепощённость. А ещё танго, но речь не об этом. Для меня стало открытием не то, что люди стремились к "духовным лидерам" и сексуально озабоченным "старцам" (это бич человеческой психологии), а то, что уже тогда витали идеи "детокса" и всякого такого духовно-физического "очищения", которые широко распространены сейчас во всех этих ваших инстаграмах. Ещё странно, что люди взбирались на какие-то горы и наслаждались природой, в 1913 году! Там же кони (и львы) по городам расхаживали! Хотя, может, там была совсем беда с инфраструктурой, и, чем поглощать загаженный и тифозный воздух города, действительно лучше было бы сходить на лекцию о пользе нудизма на свежем воздухе?
Если подводить какие-то итоги, эта книга мне понравилась не меньше, чем первая. Я, опять же повторюсь, люблю формат баек и достаточно критично воспринимаю читаемое, чтобы к некоторым заявлениям относиться с долей сомнения и иронии.
Всё ещё не устаю поражаться началу ХХ века. Удивительно время. Подобное уже никогда не повторится.
Читать далее
123
2,3K
ALYOSHA300012 января 2020 г.
Предапокалиптический калейдоскоп
Условная зима.
Солнце окончательно уходит за горизонт, и город погружается во мрак. Флориан Иллиес, обуреваемый творческим пылом Кафки, садится за рабочий стол, чтобы с усердием Пруста продолжить писать вторую часть своего наделавшего шуму «Лета целого века». Он считает себя как профессиональным историком искусства, так и опытным стратегом: осознавая, что успех первой книги был вызван не только историческими событиями, представленными в весьма необычном формате, но и невыразимо притягательной субъективной составляющей, он увеличивает яркость и повышает плотность авторского «Я» в тексте, вынося его даже в название.

Иллиес задумчиво смотрит на календарь. Разумеется, свою роль сыграла привлекательность его собственного внутритекстового образа. Но была важна и попытка создать нечто принципиально новое, кардинально отличающееся от заполонивших современную литературу описаний постапокалиптического будущего. А именно – освещение предапокалиптического прошлого. И 1913 год – идеальный вариант, золотое сечение века в метафизическом смысле. Царство Эроса, на смену которому в следующем году пришел Танатос. Буквально все великие того времени утопают в любви (и пусть для кого-то это рай, а для кого-то ад): Эйнштейн и Эльза Левенталь, Кафка и Фелиция, Горький и Мария Андреева, Пруст и его роман. Иллиес решается эксплицировать эту мысль и в первой же главе заявить о том, что «1913» – «на самом деле книга о любви». На ум приходит и фраза из дневника Пауля Клее: «1913 год – сплошное признание в любви». Ее бы тоже вставить в книгу…

Условная весна.
Работа кипит. Иллиес пишет медленно, тщательно отбирая и вербализуя материал, выстраивая композицию. Во всем этом просвечивает он сам, может быть, даже более, чем в вводных словах и конструкциях, замечаниях и комментариях, а значит на нем лежит большая ответственность.

Тем не менее не стоит быть слишком серьезным. Иллиес позволяет себе упоминать события с ироническим модусом повествования, располагая их между фактическими и предполагаемыми событиями. Скажем, «девятого января император Вильгельм II находит доказательство существования Бога». Да и сама история может быть невероятно смешной. Например, мадам Матисс плакала, когда увидела свой портрет, нарисованный мужем, – это вызывает смех и вместе с тем побуждает к обобщениям: «Абстракция сурова, особенно к тем, кого абстрагируют… Мало радости в том, чтобы быть женой художника-кубиста».

Но юмор в книге имеет далеко не первостепенное значение. Ее лейтмотивом является приближение одной из самых страшных войн XX века. Как и в «Лете», Иллиес раскидывает по тексту осколочные намеки на грядущий кошмар. Вот цитата Августа Бебеля, предрекающего катастрофу и говорящего о том, что «мир будет вооружаться до тех пор, пока одна из сторон не скажет: лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Вот констатация факта об увеличении численности регулярных вооруженных сил России и Франции в ответ на беспрецедентное увеличение военных расходов германского Рейхстага. Такие ложки дегтя не могут не сказываться на вкусовых качествах меда в той же бочке.

Условное лето.
Иллиес потеет, словно Бальзак за написанием романов. Но дело не в индивидуальных особенностях потоотделения, не во времени года, а в сложности творческой задачи, стоящей перед ним. Нужно сохранить баланс между художественной и нехудожественной литературой: не потерять надежную опору в виде исторических фактов и не скатиться в простодушное фантазирование; не увлечься научными изысканиями и не превратить захватывающую книгу в вызывающее зевоту исследование. Это достигается формальными методами. Во-первых, иногда слова героев или о героях (из письменных свидетельств) берутся в кавычки – так устанавливается гармония между историческими личностями и художественными образами. Во-вторых, огромную роль имеет переключение с повествования в настоящем времени на повествование в прошедшем – и наоборот. Так читатели, сами того не осознавая, абстрагируются то от собственной, то от романной реальности.

Еще сложнее не сбить прицел, не испортить внутренний фильтр, базирующийся на писательской интуиции, включать в текст только репрезентативные события. Репрезентативные по своему существу, это можно только почувствовать. Не стоит зацикливаться на круге главных героев, необходимо постоянное обращение к общественным событиям: изобретению первого детектора лжи; паровозу локомотива, который зависает над пропастью (не в этом ли «застревании между верным путем и верной гибелью» весь 1913 год?); получению компанией «Siemens AG» патента на телефонный наборный диск… И как же без упоминания прочих гигантов культуры? Три строки не жалко отдать Астрид Линдгрен, которая играет в саду за родительским домом; и две – Вирджинии Вулф, которая пытается покончить с собой. Маловажные это события или все-таки?..

Иногда требуется использовать своего рода художественный фрейминг, то есть субъективную расстановку акцентов над сухими фактами: «В Берлине летом 1913 года насчитывается два миллиона жителей, семь тысяч девятьсот автомобилей, три тысячи триста извозчиков и тысяча двести таксомоторов. И всего один император». Это тяжело. Но игра стоит свеч.

Условная осень.
Иллиес просматривает написанное. Работа ему нравится: недостатки предыдущей части исправлены, достоинства умножены. В тексте он тщательно избегает «авторитетного письма», стремясь еще больше сблизиться с читателем и не парить за текстом этаким призрачным историком-демиургом. Часто он напрямую обращается к читателю, горячо убеждает его в рассказываемом и умоляет ему поверить. Это несерьезно? Что ж, это ему даже импонирует.

Он осуществляет такие же, как и в «Лете», плавные переходы от одного эпизода к другому. Эдуард фон Кейзерлинг вздыхает «о корректурном листе для прожитой жизни»? Красивее не мог бы сказать даже Рильке. «Электролюкс» выпускает на рынок первый пылесос с «довольно абсурдным названием "Денди"»? Величайший денди 1913 года, Габриэле д'Аннунцио, никогда в жизни не пользовался пылесосом. Лоуренс пишет в дневнике, что голова может ошибаться, а кровь – никогда? А ведь за два месяца до этого умер будапештский востоковед, снабдивший Брэма Стокера всеми важными историческими подробностями о фигуре графа Дракулы.

Скептики обязательно скажут, что книга вовсе не емкая, а просто-напросто короткая. И что вторая часть никогда не бывает лучше первой. Все это, может быть, так и есть. Но на каждое «нет» всегда есть свое «да».

Тьма отступает. Город озаряется мягким утренним светом.
Читать далее
43
1,4K
Kate_Lindstrom3 апреля 2020 г.
Кафка с лопатой и другие удивительные истории
Лето целого века превратилось в год. Что за чудесный, освежающий и яркий текст! Иллиес решил окинуть взглядом год, в котором воплотилась эпоха модерна. Вся книга — это признание в любви искусству и людям того времени. Флориан говорит о писателях, художниках, учёных и политических деятелях так, будто сам только пять минут как вышел из их квартир. Сарказм в деталях и некоторая даже насмешка над теми, кого он описывает, не должны сбивать с толку. Это тоска по временам, которых сам Иллиес не мог застать.
Если вам знакомо чувство, что вы родились не в своё время, то вы ощутите эту глухую тоску тоже. Главное достоинство книги — это её лёгкость, воздушная паутинка из слов. Хотя вроде бы замысел довольно прост: в хронологическом порядке разнести по книге события, приключившиеся с самыми заметными людьми 1913 года. Я даже могу представить, что у Иллиеса было множество бумажных черновиков, самоклеящихся квадратных бумажек, которые он раскладывал, чтобы ничего не упустить. И на этих бумажках мы можем заметить имена: Матисс, Нижинский, Пруст, Кафка, Горький, Стравинский, Рильке, Малевич... ещё много, много имён.
Лаконичность замысла и структуры не должны обманывать, ибо Флориан наполняет каждый абзац подлинным духом времени. Не знаю, как он это делает, но книге удаётся приблизить 1913 год настолько, что я практически увидела его перед собой. Никакие банальные перечисления событий, как в учебнике или энциклопедии, не могут создать портрет эпохи. А вот насмешливый, но немного печальный стиль ремарок Иллиеса вплетается в эти осколки ушедшего времени так, что больше ничего знать не нужно. Осталось только чувствовать и благодарить.
Феномен двух книг про 1913 год для меня труднообъясним. Эта проза находится на стыке между документалистикой и изящным художественным вымыслом. Фигура автора здесь всезнающая, и голос писателя ведёт по страницам, как мудрый проводник. Я читала книгу всего два дня, потому что мне не хотелось её отпускать. Мне почти жизненно необходимо было видеть все упомянутые картины, слышать звуки "весны священной" и думать о полётах ввысь.
Это ли не та красота, к которой мы все стремимся, открывая новую книгу?..
Читать далее
21
1,1K

Все рецензии

Цитаты

fus22 февраля 2022 г.
В начале апреля к Василию Кандинскому приезжает мама. Она беспокоится из-за того, что ее красивый и сильный сын стал таким абстрактным.
27
864
sasha_ko4 марта 2021 г.
Искусство - дело 50 человек, из них 30 ненормальных.
8
901
Desert_Rose14 января 2025 г.
Двенадцатого января Иосиф Джугашвили впервые подписывается под письмом как «Сталин». То есть человек из стали. Вскоре он приедет в Вену и будет пробираться по глубокому снегу через парк Шёнбрунн, размышляя о марксизме и о том, как совершить революцию в России. Да-да, в эти же дни по этому заснеженному парку бродит и молодой Адольф Гитлер. На всякий случай: нет, мы так и не знаем до сих пор, довелось ли им встретиться.
6
63