Очарованный странник

Никогда бы не подумала, что Лескова можно читать с таким упоением, с которым я "съела" это произведение.
Главный герой как не от мира сего. Он очарованный....немного не в себе... То, что он делает, никогда бы не сделал нормальный, психически здоровый человек. Поначалу становится его жалко так, как мы жалеем людей, обиженных судьбой. Но потом эта жалость куда-то ушла. Так захотелось помочь не ему, а тем людям, которые попадались на пути главного героя, жизни которых он калечил, "включая дурака".
Интересное произведение...

Дорога на Валаам по Ладожскому озеру, старый посёлок Корела, - путешествующие, как водится, рассказывают разные истории...Сложная книга, Н. Лескову хотелось рассказать о праведниках России- он выбрал героя, похожего на былинного Илью Муромца, и в этом "былинном" человеке (Иване Северьяныче Флягине) собраны черты, присущие многим русским странникам, которые за свою жизнь перевидали, переосмыслили, повстречали на пути разных людей, побывали во многих передрягах, часто смертельных, - но сила божья праведная всегда их направляла и вела... Вот и встреченный на пароходе богатырь-"с небольшим лет за пятьдесят", кем только не был за свою полувековую жизнь - крепостным, конэсером- укротителем строптивых лошадей, вором - цыган научил, подбил на кражу. Цыган и Ивана обманул - из трёхсот рублей дал Ивану один целковый. Жизнь била и учила. Пришёл в Николаев - нянькой стал, лечил грудное дитя от "аглицкой болезни", а в снах его звал монах,- неспроста звал, матушка, умирая, завещала: "Пойдёшь в чернецы". Но до "чернецов" далеко... Особая любовь у Ивана к лошадям, он знал в них толк, лечил, выхаживал, мог укротить самого свирепого коня. Н. Лесков сказитель умелый, талантливый, - заслушаешься, - трудно понять, где быль, где небыль, но он всегда возвышает духовно то, что есть в православном русском- истинную , праведную основу. Кто-то прочитает эти двадцать глав как приключенческие истории беспокойного человека, но Н. Лесков хотел показать путь к Богу- трудный, непрямой, непростой, часто на грани смерти. Он постоянно ведёт к тому, что главное - вера в истинного Бога Иисуса Христа, поэтому Иван не считал своими детей , рождённых его татарскими жёнами в десятилетнем плену: "они не крещёные и миром не мазаны". Всё плохо русскому в чужом краю - домой тянет, в Россию... Любил, понимал красоту Иван - природы, лошадей... и Груша - цыганка полюбилась ему за необычную, яркую красоту,- распахнул он душу перед ней,- роковая женщина была цыганка Груша, толкнула Ивана на убийство... Пятнадцать лет Иван прослужил на Кавказе, попал в монастырь - и там его бесенята мучили. Вся жизнь - борьба с разными бесами... Н. Лесков через своего героя, похожего на Илью Муромца, высказал сокровенные мысли о человеческой жизни, о глупости и пустоте, о мудрости, которую надо выстрадать, - и о Боге- главном поводыре и учителе.

Отмечу название, очень мне нравится как Лесков назвал свои повести. Если Леди Макбет с первых предложений захватывает с головой, то Странник - это делает постепенно, рассказ за рассказом, случай за случаем. Первые 5 глав шли для меня медленно и нудно. Но уже в пленённой главе я полностью погрузилась в скитания Ивана.

Сюжет строится вокруг рассказа Ивана Флягина о своей жизни – попутчикам на пароходе. И мы как будто сидим с ними рядом и слушаем, расспрашиваем рассказчика. Про детство, природный талант, про службу у разных людей и про монашество. Для меня он "очарованный" - по взгляду на жизнь, по мыслям которыми руководствуется и которые мне кажутся странными. Только вот для него это всё правильно, так и мне - вижу, правильно, для него.

И вот умолк очарованный странник, всё высказал. И говорить больше нечего.

«Кто же, – говорю, – твой бог?»
«А у меня, – говорит, – всё бок: и солнце бок, и месяц бок, и звезды бок… все бок. Как у меня нет бок?»
«Все!.. гм… все, мол, у тебя бог, а Иисус Христос, – говорю, – стало быть, тебе не бог?»
«Нет, – говорит, – и он бок, и Богородица бок, и Николач бок…»

Удивительно, как через время иначе начинаешь смотреть на книги, входившие когда-то в твою школьную программу или крутившиеся где-то там же. Тогда это было не сильно интересно и не сильно понятно, а теперь читала б да читала. Это реально хорошая литература, дающая представление не только о величии русского языка, но и о многогранности жизни в нашей необъятной, пусть и в далёком прошлом. А без прошлого невозможно понять настоящее, как известно.
"Очарованный странник" я проглотила довольно быстро: повествование певучее, затягивающее. И история жизни Ивана Флягина удивительна! Столько всего выпало одному человеку, как побросало!
Вот только самим Странником я не очаровалась. Человек он совершенно не симпатичный мне оказался: глупый, азартный, неумеренный в алкоголе, без каких-либо твёрдых ценностей за душой... Отдельно отвратительно было читать про то, что он "настрогал" кучу детей и всех их побросал, не почитая вообще за своих даже. Всё его достоинство в таланте в выборе лошадей. Нет, от таких людей хочется держаться подальше. Да, грехи осознал свои, судя по тексту, но по сути - очень я в этом сомневаюсь.
Хотя с другой стороны, будь он идеальным, и читать было бы не интересно, наверное.

Все же аудиокниги, начитанные приятным мужским баритоном, неимоверно приятнее слушать, нежели те, которые начитаны женским голосом. По поводу самой книги я теперь четко понимаю, что именно отвратило от нее в юности - первая глава. Боюсь, что даже если бы я начала читать книгу сейчас, то тоже отложила ее в сторону, потому что даже сейчас мне через первую главу пришлось продираться, потому что она неимоверно скучна, тогда как остальное повествование можно назвать даже захватывающим (особенно с этнографической точки зрения). Так что я рада, что вернулась к Лескову вообще и к этой книге в частности.

Сборник рассказов На краю света представляет из себя компиляцию самых разнообразных литературных произведений Лескова, объединенных одной общей темой, и тему эту можно обозначить как жизнь праведников в обыденности.

В целом весь период творчества Лескова семидесятых - начала восьмидесятых готов обозначен этой тенденцией - поиском святости и правды в обычной, будничной жизни. Тут нет ни характерной для его времени критики властей или церкви, ни проповедей и наставлений о том как следует жить, а есть голые факты о бытии тех, на ком стояла и стоит земля. Интересно отметить, что одним из стимулов к этим исканиям послужила критика Лескова, в которой его характеризовали как циничного реалиста, который выводит на сцену в основном только отрицательных персонажей в самых неприглядных обстоятельствах. Стоит сказать, что лучшее определение столь возвышенным и благородным персонажам Лескова задолго до него дал датский философ Серен Кьеркегор, дав им наименование "Рыцари веры". Итак, чем же характеризуется их бытие, почему же они так важны не только с литературной, но и чисто общечеловеческой точек зрения и где же их можно встретить.

Определение "Рыцаря веры" было дано Кьеркегором в книге "Страх и трепет". Резюмируя, можно сказать, что это одушевленный человек-парадокс, вбирающий в себя как вечное так и временное и, в чем собственно и состоит его гениальность, талант и богоизбранность, умеющий сочетать их так гармонично, что у остальных, обыкновенных людей, его существование вызывает либо смех, либо удивление, либо восхищение. Этот персонаж причастен ко всем тайнам Творца, но не столько силой своего ума или прилежания, сколько склонностями сердца и души. Аскетизм, проповеди, ученые поиски всевышнего, научные доказательства истинности божьих заповедей - все это ему совершенно чуждо. Он никогда не учил божьих заповедей, ибо они отпечатаны в самом его сердце и читает их он своими страданиями, радостями и любовью. Кьеркегор также отличает Рыцаря Веры от Рыцаря смирения, и на эту тему у Лескова также написан отдельный рассказ, целиком и полностью проницающий глубинную идею их различенности. Только рыцарь Веры является истинным и настоящим героем, в то время как рыцарь смирения есть лишь достойный восхищения и почитания, но все еще суетный и земной житель.

Все это гениально выражено в рассказе "Скоморох Памфалон", в котором сталкиваются лбами две идеологии святости. Первую представляет отшельник Еремия - бывший великосветский правитель, обладавший властью, богатством и почестями, но отказавшийся от всего ради поиска Всевышнего. Имущество он раздает бедным, отказывается от всех своих социальных регалий, начинает поститься и таким образом ближайшие тридцать лет проводит на столпе, приобретя славу столпника-чудотворца. Однако в итоге, столь тяжкие испытания не увенчиваются успехом, когда он сам внутренне начинает сомневаться в собственной правоте. Тогда же, внутренний голос увещевает его идти в город, к людям, в самое сердце греха порока и найти там Скомороха Памфалон, чья жизнь посвящена не Всевышнему, а самому что ни на есть низменному - развлечению и усладе вечно пьяных бедняков и богачей Содома и Гоморры. Придя в гости к Памфалону, Еремия понимает, что скоморох истинно святее и благороднее его и тысяч таких же как он. Скоморох не живет вечностью, не требует себе бессмертия, а напротив, ежедневно бичует и терзает самого себя как самого подлого и недостойного. Но при его сердце не замерзло в богословской логике и бесплодных раздумьях, а душа все также открыта миру и добру.

В этом Еремия убеждается выслушав историю скомороха, в которой тот повествует о том, как судьбою ему был дан шанс навсегда освободиться от оков бедности и посвятить свою жизнь праведному служению, однако он отказался от него в пользу благополучия девушки, ради которой также был готов отдать себя в кабалу. После исповеди Памфалона, Еремия понимает, что истинная праведность состоит вовсе не в отречении и пренебрежении, а в жизни в миру, среди людей. Легко верить в свою святость и безгрешность, устраняясь от всех человеческих проблем и бедствии, разыгрывая из себя страдальца во имя Творца. Но куда сложнее быть в эпицентре событий, среди бурь роковых страстей, между Сциллой и Харибдой, уверенно вести свой утлый челн навстречу опасностям, сомнениям и клевете, вопреки всем общепринятым мнения. Однако только такая жизнь праведна.

Тут можно сказать о второй, а именно мирской стороне жизни рыцарей. Как эти люди, состоя в самых разнообразных должностях и ступенях социальной иерархии умеют совмещать в себе божественное и мирское. Этому парадоксу или противоречию бытия отведена большая и, в общем, даже лучшая, часть сборника. В целом ряде рассказов Лесков рисует персонажей, чьи должностные обязанности или просто общественный статус бывают вынуждены войти в роковое противоречие со склонностями сердца. Так, например, в повести с парадоксальным названием "Кадетский монастырь" автор рисует воспитателей военного училища, как людей высокодуховных, приобщенных к высшим тайнам, где растут семена истинного благородства, человеколюбия и помощи ближним, и пытающихся всеми доступными способами передать эту тайну детям (души которых, нужно сказать, ее жадно впитывают). Лесков показывает, что эта святость только крепчает и приобретает непередаваемую силу от внешнего сопротивления. Строгий и военный режим Николаевской эпохи только глубже зароняет в души отроков семена сочувствия и человеколюбия. Претерпевая справедливое возмездие, назначенное по уставу, они лишь полнее ощущают какую-то причастность к высшей правде и справедливости.

Однако Лесков и тут предостерегает от неверных интерпретаций - в рассказе "Инженеры-бессеребренники" он создает персонажа, который столь фанатично предался чистоте и благородству, что вошел в прямую конфронтацию со всем миром, что конечно не является правильным, ибо автор настойчиво проводит идею о том, что нужно стараться жить праведно и в миру, а исправить последний невозможно. Всякая подобная попытка приводит к абсолютно бесплодным трагическим последствиям. Поэтому для автора важно показать именно эту слиянность, взаимопроникновение и незримое присутствие божественного в казалось бы самых обыкновенных людях. И лучше Лескова в русской литературе этого не делал почти никто.

Конечно, темой рыцарства маленьких людей величие сборника не исчерпывается, но за недостатком места, стоит отметить еще одну главнейшую причину прочитать книгу - это ее стиль и язык. Манера письма Лескова уникальна, он владеет русской речью как никто и никогда. У него мы чувствуем синтез глубинной народной мудрости, уходящей корнями в простоту и возвышенность, благородство и чистоту образованного русского дворянства, которое умело эту простоту расширить и вывести из нее настоящую мудрость веков. Действительно сложно найти аналог стилю Лескова - это мистицизм фольклора, слиянный с приземленностью бытописания крестьян плюс парящий лиризм поэзии незамутненного благородного русского языка девятнадцатого века. Уверенно можно сказать, что Лесков - настоящий клад, который только нужно открыть.