«Даже когда все потеряешь, получаешь одно преимущество – заключается оно в том, что терять тебе больше нечего ..."

... когда ты по горло в дерьмище, самая глупость – это вешать голову.

Муки выбора — известно вам, что это такое? Когда сам выбор причиняет тебе мучения, а не то, что выбираешь. Когда знаешь — что бы ты ни выбрал, потом все равно будешь ворочаться ночами и ломать голову, правильный ли выбор сделал.

Чтобы заполучить то, что любишь, ты впадаешь в зависимость к тому, кого ненавидишь, – слыхал о таком?

"Хеппи-эндов не бывает, зато есть мгновения бессмысленного счастья, и каждое из этих мгновений может стать последним ..."

– Мы все врем, – сказала она. – Даже когда считаем, что говорим правду. То, что мы зовем правдой, на самом деле наиболее выгодная для нас ложь. А наша способность верить в нужную ложь границ не имеет.

Возможно, для самих себя мы такие же загадки, как и для окружающих.

Мы семья. Больше нам никто не поможет. Ни друзья, ни любимые, ни соседи, ни односельчане, ни государство – все это обман, и, когда станет совсем туго, ни хрена они не сделают. Тогда мы окажемся против них. Мы против всех и каждого.

Сомнение как вода: оно всегда найдет в крыше дыру и станет капать тебе на голову – как в китайской пытке.

По своей сути жизнь устроена просто, и ее единственная цель – получить максимум удовольствия. Даже корни нашего хваленого любопытства, нашей тяги изучать вселенную и человеческую природу кроются в желании усилить и продлить удовольствие. И поэтому, когда баланс уходит в минус, когда жизнь приносит больше боли, чем удовлетворения, а надежды на перемены нет, мы сводим с жизнью счеты.

В уродстве прячется красота <... > Частично разрушенная греческая скульптура особенно красива, потому что по оставшимся неиспорченным фрагментам мы видим, насколько красивой она могла быть, должна была быть, была когда-то. И мы додумываем красоту, с которой действительность никогда не смогла бы соперничать.

Наши мотивы обычно настолько сложны, что мы сами их до конца не понимаем.

Ход событий, которые уже случились, помогают нам прогнозировать те события, которые произойдут в будущем.

– Зачем тогда жить, если все равно не нравится, а, Рой?
– А разве не ясно?
– Нет.
– Затем, что мертвым быть еще хуже.

Мы стадные животные и воображаем себе, что в овечьем стаде, в группе, безопаснее…

– Взять этих твоих птиц, Рой. Они перелетают с места на место. Так и называются – перелетные. Но они никогда не летят туда, где прежде не бывали сами или их предки. Они вьют гнезда и высиживают яйца на тех же самых местах и в то же самое время. Свободен как птица? Ну да, ну да. Мы сами это и выдумали, просто потому, что нам нравится в это верить. Мы движемся по одному и тому же проклятому кругу, мы – птицы в клетке, только клетка просторная, а решетка тонкая, и поэтому мы ее не замечаем.

Ты видишь над горами радугу – она исчезнет, как только ты возле нее окажешься; точно так же испаряется и любовь. Не потому, что любовь воображаемая: чтобы увидеть радугу, нужен определенный угол зрения (смотреть со стороны) и расстояние (не подходить слишком близко). И даже если радуга все-таки не исчезнет с вершины горы, когда ты туда заберешься, окажется, что опирается она не на сундук с сокровищами, а на трагедии и загубленные жизни.

Когда тебе рассказывают сказку, которую тебе хочется услышать, то крохотная часть тебя ‐ самая слабая ‐ предпочитает в это поверить.

Все можно заменить работой, людьми вокруг, звуками, делами, можно направить мысли туда, где от них был бы толк, а не перемалывать снова и снова одну и ту же херню.

Ну, женщины, которые считают, будто знают всех остальных женщин как облупленных. Вы друг дружке хоть рассказываете, как вы сами устроены, чтобы уж наверняка знать?