У меня было трудное детство. И я старался испортить его всем остальным

И еще в Москве больше людей. Но в Питере считают, что люди все-таки живут в Питере.

— Ты сказал, блондинка с черными волосами — это как?
Мальчик замирает. Только помпон шевелится. Он стоит и думает. Он только что столкнулся с парадоксом.
Я не в силах смотреть дальше, я отворачиваюсь. Ведь своим ответом он сейчас выберет судьбу: станет философом или стилистом.
Но дай бог он ответит «чё?», станет нормальным мужиком, женится на крашеной блондинке и всю жизнь проживет при парадоксах.

На могиле Данилова надпись DICTUM — FACTUM буквально переводится как «[пацан] сказал — [пацан] сделал». Как же не хватает сейчас такого человека: простого, диктум-фактумного. Живого.
Вместо него — только крик в небе.

Коронавирус по природе своей — это маленький бюрократ. А бюрократия есть везде, как воздух. И сам коронавирус передается не по воздуху, не через рукопожатие, а через бюрократию.

Где написать сериал? Кому написать сериал? И, помню, драматург Герман Греков сказал мне гениальное: «Да не волнуйся, еще успеешь обоср@ться».

Если вы не успели отъехать кукухой, то уже поздно. Я вот не успел
(...)
Я все время говорил себе: ну ничего, я еще успею поистерить. Но все откладывал. А теперь все.
(...)
Это как бонусы «Пятерочки». Не успел потратить — сгорели. Как же завидую я тем, кто успел.

«Извините, я не могу сейчас прослушать голосовое сообщение. Я умер».

Этот мир принадлежал экстравертам. Больше нет. И это такая радост...

А теперь давайте поговорим о том, почему нельзя отправлять свои тексты, пьесы, романы, стихи всем подряд.
Как правило, тексты, которые присылаются таким образом, довольно скверные. То есть не ждите ответа. Если вы спамите своими текстами, вы знаете результат в самом начале. Такой парадокс!

«Когда же я умру-то…» – Вольфганг Амадей Моцарт о «Реквиеме».
«Ничего не слышу. Дерьмо, наверное», – Людвиг ван Бетховен о Девятой симфонии.
«Потом допишу», – Франц Шуберт о «Неоконченной» симфонии.

А на 8 Марта мы показали училкам мою инсценировку по роману Агаты Кристи «Сверкающий цианид». К чему я это? К тому, что фашизм — он как цианистый калий: сначала пахнет горьким миндалем, а потом кирдык и кукрыниксы.

Если линейка сломалась — ты годен. Если нет — нет. К-л-я-н-у-с-ь — я в это верил. Без шуток. Я представлял себе ящик, наполненный линейками. В книжном магазине я смотрел на деревянные 20-, 30-, 40-сантиметровые линейки и дрожал. Отдел канцтоваров казался мне секс-шопом. Сантиметрами тестостерона.

Фильм Филлипса гениален по той причине, что он находит художественный язык для выражения самых неприятных и малохудожественных идей.
Первая: у зла исключительно социальные причины, метафизического уровня нет.
Вторая: зло — это порождение безразличия добра.
Третья: носитель патологии не художник, а зритель. Когда его смешили — он не смеялся. Что еще с ним делать? (Ответ загадки перевернутым курсивом: убивать.)

Озорные пчелки лучшего из миров. С хитрыми мордочками Артура Шопенгауэра.

После самоизоляции, карантина, переносов и обвалов мы должны подойти к нашим котам и попросить у них прощения. Положить перед ними вискас и сказать: «Извините нас, коты. Все эти годы мы загораживали ногой проход, когда открывали дверь. Мы не давали вам выбежать в тамбур. Тем более не пускали на улицу. От этого можно сойти с ума. Но вы сохранили рассудок и помогли сохранить его нам».