The Shadow Year

Нам встретились летучая мышь, выписывающая зигзаги под уличным фонарем у дома Хаккетов, и белый кот миссис Гримм по кличке Легион — он брел среди зарослей плюща на газоне Калфано.

Мама купила нам сахарную вату — белый пух в вафельном стаканчике. При первом укусе казалось, будто жуешь волосы, но внезапно они начинали таять, превращаясь в чистый сахар.

И вот медленно умиравшие сумерки испустили последний вздох, и первый момент темноты был как выстрел стартера в начале забега. Ошалевшие ребята в маскарадных костюмах мигом хлынули из освещенных домов, начиная обход соседей. Они достигнут самой дальней точки, откуда все еще можно проложить дорогу домой, и лишь затем начнут возвращаться.

Мама прошептала: «Отвратительно» — и подтолкнула нас вперед, чтобы мы разглядели получше.

— Злой дух вряд ли стал бы ездить в машине.

— Да, но не забывай, что сказала монахиня: дьявол ходит по земле. Может, он устает ходить и тогда садится за руль.

При свете дня место это выглядело мирным и спокойным, что лишь усиливало мой страх.

Чуть дальше, в темноте, рядом с мазутной горелкой, стоял небольшой столик, а на нем — шкатулка из-под елея с дверцами ручной резьбы и медным крестом на вершине. Мы понятия не имели, что такое елей, но Джим сказал мне, что это «чертовски святая штука», и если открыть дверцу, то оттуда выскочит Святой Дух и удушит тебя, а когда потом найдут твое тело, выглядеть все будет так, будто ты подавился собственным языком.

— Никогда не ешь листьев персика. Они ядовиты. — Мы подошли к желтой яблоне. — Это дерево называется «солнце митры». Оно выросло из саженца, которых больше никто не продает. Я купил его у одного старикана, и тот сказал, что таких деревьев в мире осталось не больше десятка. Нужно хорошо заботиться о деревце, потому что иначе этот вид навсегда может исчезнуть с лица земли.

Он как-то обвис, словно старое белье.

Повсюду стоял запах масляной краски и скипидара, словно по дому ползало какое-то химическое существо.

Я обратил внимание на плюшевых зверушек в ногах его кровати: среди них был такой пупсик для маленьких, которых зовут Дюймовочками. В спине у них есть ниточка — потянешь, и пупсик задергается. Такой пупсик был и у Мэри; мы с Джимом тянули за ниточку и пускали его вниз по лестнице, а потом смотрели, как он корчится, долетев до пола.

Пожилая женщина с кружевной салфеткой на голове читала молитву, перебирая четки, а чада Хортонов бродили по залу туда-сюда, как призраки во плоти из «Волшебника страны Оз».

Я кивнул в сторону мистера Конрада, который сидел один в заднем ряду и ковырялся разогнутой скрепкой в своем гигантском левом ухе.

— Он хочет докопаться до Китая, — сказал я.

Он подкрался к нему, как нехорошая мысль.

Мы словно разбили палатку посреди ночного кошмара.

Скорчил гримасу — лицо его должно было выражать агонию, но больше напоминало задницу Кастера во время последнего испражнения героя.

Джим навел камеру со словами: «Джордж, улыбнись. Улыбнись». Пес оглянулся на нас через плечо и зарычал, обнажив нижние зубы. Джим щелкнул, а затем попросил Мэри снять его и меня. И мы встали бок о бок перед входом в сарай.