Цитаты из книги Рыбы не тают

Есть вещи, в которые нельзя верить, иначе они становятся правдой.

- Знаешь что? - Не знаю. - Вообще-то ты мне нравишься. - Почему? - Просто так. Ничего?

Дрожь в ступнях — это первое, что замечаешь, когда трескается лёд. Где-то в глубине зарождается низкий звук, и скоро гудение перерастает в грохот. На льду появляются трещинки, которые разрастаются с каждым шагом. Ты ускоряешься, чтобы убежать от этой предвещающей беду паутины. Надеешься, что, если будешь идти на цыпочках, лёд под тобой не сломается. На цыпочках значит в безопасности. Главное — касаться ледяной поверхности едва-едва. Тогда ничего не произойдёт.

Я подливал бензин в огонь у всех на виду. Знаешь зачем? Хотел привлечь себе внимание. Думал, хоть кто-нибудь меня поймёт.

Вообще-то я знала, - говорит Фрика, - мне мама сказала. Но я не хотела ей верить. -Иногда мамы говорят правду. - Наверное, -- бурчит Фрика себе под нос. -Но не всегда.

Теперь я жду, пока кто-нибудь своими слезами омоет мне глаза, и я смогу видеть по-прежнему.

"Я хочу услышать это место, - говорит Фрика. - Как качаются деревья. И как плещется озеро вдалеке."

Главное украшение зала — обломок океанского рифа с кораллами, привезёнными учёными из экспедиций. Стайки рыб-клоунов, рыб-хирургов, рыб-попугаев и пёстрых рифовых рыб, весело кружащих по аквариуму днём, сейчас зависли над дном или спрятались в анемонах и кораллах. К задней стенке прилепились ярко-голубые морские звёзды, а морские огурцы теснятся в уголке, прижавшись друг к другу и свернувшись калачиком.

У Ярно два лица. Одно — рассудительного человека. Такое у него бывает, когда он говорит с мамой. Или с Фрикой. А второе проступает сейчас — хитрая лисья морда. И Матти её ненавидит!

Она скоро ослепнет. Какой кошмар! Жалко, что она не в сказке и вовсе не запуталась в ежевичных зарослях. В сказках ничего не происходит просто так, само по себе. У всего есть одна настоящая причина. Одна отправная точка. В сказках горе или хворь не случаются ни с того ни с сего. Как бы ему хотелось знать, отчего заболел папа! В каком месте всё пошло не так. Где именно тот колючий кустарник, в котором он однажды застрял. И какие ветки надо срезать, чтобы его освободить.

— У медуз нет ни спинного мозга, ни головного, ни глаз, ни желудка, — продолжает Матти. — Вообще нет мозга? — восхищённо восклицает Фрика. — Мне бы так! Можно было бы не лежать по ночам в кровати, ломая голову.

После обеда Матти лежит в кровати и в уме проверяет свои расчёты. Шесть и семь десятых километра при средней скорости четыре километра в час — это час и сорок с небольшим минут. Если пойдёт снег, то плюс пятнадцать минут, не меньше.

С тех пор как папа перестал выходить на улицу, они, завидев Матти, сразу же начинают перешептываться. И никогда ведь не спросят, как папа себя чувствует, хотя видно: их прямо распирает от любопытства. «Плохо, — сказал бы он, если бы ему хватило смелости обернуться. — Плохо он себя чувствует. Он перестал работать, целыми днями играет сам с собой в шахматы и спит на диване. Вы ведь об этом хотели спросить?».

— Есть вещи, в которые нельзя верить, иначе они становятся правдой.

В голове у Матти роятся обрывки мыслей: все кончено — ничего ещё не кончено — я подойду к ним — я останусь лежать тут — я должен спасти Фрику — а как же Сириус?..

Если верить Ярно, рыбы боли не чувствуют. Их можно подкидывать в воздухе, оставлять сохнуть на столе, щипать и сдирать с них чешую — им якобы всё равно. Но Матти знает, что это не так. Рыбы не только чувствуют боль — они даже в полной темноте узнают того, кто стоит по ту сторону стекла.

— То есть ты хочешь сказать, что один-одинёшенек ходил по ледовой дороге туда и обратно? — спрашивает мама. — Ради одной рыбки? Зачем?.. — Я должен был, — бормочет он. — Надо было, что- бы хоть кто-нибудь хоть что-нибудь сделал.

Папа разучился радоваться. Ни дни рождения, ни Рождество, ни отличные оценки за год, ни от всей души написанное сочинение — ничто его не трогает. Он как будто покрыт тонкой масляной пленкой, на которой все слова оседают, как капли, а затем сразу же соскальзывают вниз.

Но вдруг он сможет улыбнуться, думает Матти. Хоть на одну секунду — тогда весь этот поход будет иметь смысл.