Цитаты из книги The Dharma Bums

Как ты можешь постичь суть собственного разума,если в голове у тебя все плывет,зубы -в пятнах,а желудок выворачивает на изнанку?

вся моя жизнь -громадная пылающая чистая страница и я могу делать все,что хочу

Вот я ношусь тут до смерти на этом драндулете между Огайо и Эл-Эем, туда и назад, и зашибаю больше, чем у тебя было за всю твою бродяжную жизнь, но жизнью-то наслаждаешься ты, и мало того - ты это делаешь не работая и не зашибая. Кто из нас ловчее по жизни - ты или я?

Однажды ночью я медитировал в настолько совершенной неподвижности, что два комара прилетели и сели на обе мои скулы, долго сидели, не кусая, да так и улетели, не укусив.

Грязь лучше слов,парень.

Что тебе этот Будда, почему не исповедовать религию, в которой ты рожден? – спрашивали мать и сестра.

«Матерь детей своих, сестра, дочь старика больного, девственница, порвана блузка твоя, ты голодна и боса, и я голоден тоже, возьми эти строки».

О-о, – это Альва, – вот затрахал своей Дхармой.

хокку нельзя сочинять слишком старательно.

Джефи, как я рад, что встретил тебя. Я хочу научиться правильно складывать рюкзак, вообще как и что, и прятаться в горах, когда цивилизация надоест. На самом деле здорово, что я тебя встретил.

Какая фиг разница, сидишь ты в «Плейсе» или лезешь на Маттерхорн, все одно пустота, братишка.

Что такое мандала?

– Буддистское изображение. Это всегда круг со знаками внутри, круг означает пустоту, а знаки – иллюзию, понял? Иногда мандалу рисуют над головой бодхисаттвы, тогда по ней можно прочесть его историю. Тибетские дела.

Рисую магическую мандалу. Она не только поможет нам в пути, но еще несколько знаков и заклинаний – и я смогу предсказать по ней будущее.

на обратном пути в эмоциональную глушь

... У нас в зендах будут проходить недели собирания с мозгами, то бишь сосредоточения, когда мозги распадаются, как детский конструктор, а ты, как солдат, зажмуриваешься и собираешь их в кучку, если, конечно, все остальное правильно. Слышал ли ты, Голдбук, мои последние стихи? — Ну-ка? — "Матерь детей своих, сестра, дочь старика больного, девственница, порвана блузка твоя, ты голодна и боса, и я голоден тоже, возьми эти строки". — Недурно, недурно.

Я был по-человечески поражен тем, как этот грандиозный коротышка, штудирующий восточную поэзию, антропологию, орнитологию и прочие всевозможные науки, этот маленький искатель приключений, отважный путешественник и альпинист, вдруг берет свои жалкие и прекрасные деревянные четки и серьезно молится, словно древний святой в пустыне, и до чего же это странно здесь, в Америке, стране сталеплавилен и аэропортов.

— Нет, я древняя праматерь, я бодхисаттва. — Она, конечно, была слегка чокнутая, но когда я услышал про "бодхисаттву", то понял, что она ужасно хочет быть такой же крутой буддисткой, как Джефи, а будучи женщиной, может выразить это только таким способом, традиции которого коренятся в тибетской церемонии "ябьюм", так что все нормально.

я ведь не дзен-буддист, я серьезный буддист, старорежимный мечтатель, хинаянский трус времен позднего махаянизма, – и так далее весь вечер; вообще я считаю, что дзен-буддизм не столько сосредоточен на добре, сколько стремится ввести разум в замешательство, чтобы он постиг иллюзию начал всего сущего.

(Я еще не усвоил тогда Писание Ланкаватары, из которого следует, что в мире не существует ничего, кроме самого сознания, а потому все возможно, в том числе и преодоление страдания).

прежде всего меня интересует первая из четырех благородных истин Шакьямуни: «Жизнь есть страдание».