Королева Маргарита

Жизнь нашего двора - это танец на границе жизни и смерти. Косо брошенный взгляд - уже повод для дуэли. Рисковать жизнью - обычное дело для всех, кто считает себя мужчинами. Они делают это ежедневно, принимая вызов на очередной поединок с такой же изящной легкостью, с какой выпивают бокал вина за здоровье короля. Каждый день и каждое свидание здесь может стать последним, поэтому никто не скупится на чувства.

Я одна в своих покоях. Пляшут огоньки свечей, за окном - темнота летней ночи. Пахнет духами, горьким дымом камина и влажной сыростью старых каменных стен.

Высокомерная Фортуна наблюдает за нашей растерянностью, она капризна и ненадежна... Толпа народа, если ее разъярить, не остановится ни перед чем. Кто защитит короля, если сама корона окажется бессильна? Недаром в шахматах король - самая слабая фигура. Те, кто завидует королям, или беспредельно наивны, или беспредельно глупы, потому что на трон ведут разные дороги, а с трона - только одна: на эшафот.

Это не любовь, а лишь легкий отблеск любви, как отблеск летнего солнца на речной воде, золотящий тонкие крылья стрекоз. Это чувство радует меня, скрашивает скуку приемов и разговоров о политике, но не посягает на место в моем сердце и даже не занимает полностью мои мысли. Оно не мешает наслаждаться новыми впечатлениями и беседами с новыми друзьями, не мешает любоваться алым бархатом, которым покрыт мой паланкин, не мешает неспешно подбирать наряды и украшения...

Мы с Гизом странные люди: любя друг друга, никогда не хранили внешнюю верность, но внутренне всегда были связаны прочной связью.

Меня проводили в одну из комнат форта, которую было бы уместнее назвать камерой: низкий потолок, минимум мебели, простая и строгая обстановка, которую оживляли лишь огоньки свечей, - так мысли о любимой женщине оживляют суровое лицо мужчины.

Замок Блуа так прекрасен зимой! Ласковый Шенонсо лучше всего летом, в окружении цветов, печальный Венсен - в золоте осени, а Блуа особенно притягателен поздней осенью и зимой. В нем есть что-то суровое и завораживающее, как неотвратимая поступь рока. Белизна снега оттеняет ее, одновременно вселяя уверенность в то, что свет в конце концов победит. Белое и черное, шахматные фигуры, силы судьбы...

Доверять древней мудрости, любить книги, знать наизусть много стихов, владеть разными языками, не бояться тишины и уединения, любить молитвы, уметь поставить себя на место другого человека, ценить здравомыслие и не судить ни о чем скоропалительно - вот все, что нужно, чтобы научиться чувствовать людей, вызывать их симпатию и общаться с ними так, чтобы общение приносило радость и пользу.

Если хочется нравиться окружающим, надо прежде всего научиться нравиться себе, выстроить свою жизнь таким образом, чтобы наедине с тобой никогда не было скучно, чтобы всегда нашлось что почитать, чем заняться, о чем подумать. Тогда в глазах не будет того характерного голодного выражения, которое выдает страх женщины остаться одной и отпугивает мужчин - конечно, за исключением желающих поразвлечься...

Жаль только, что многие, живущие здесь, совершенно не в состоянии этого оценить - они просто не замечают всей этой красоты, потому что с детства привыкли к ней и воспринимают ее как должное. А напрасно: незамысловатые земные радости успокаивают душу. Если избегать их, то не заметишь, как превратишься в создание, которое умеет делать в жизни только две вещи: обвиваться вокруг мужчин и кусать ядовитыми зубами своих соперниц.

Я с детства привыкла быть счастливой. Я люблю, когда в моей душе царит мир и покой, и даже если туда входит любовь, она не разрушает этот покой, а согревает и оживляет его, как огонь камина согревает комнату.

Увидев Франсуа, я поняла, как мне его не хватало все это время, и едва не расплакалась от радости. Он единственный из нашей семьи, кому я доверяю. Он любит меня, и я люблю его. Но когда я смотрю на него, мое сердце сжимает жалость. Он не из породы счастливцев - наоборот, он из тех, кого справедливо называют неудачниками. В нем всегда есть какая-то боль и незавершенность. Смелость ему придает отчаяние, но истинной твердости духа природа ему не дала.

Я перестала бояться трудностей - что бы ни случилось, все можно обратить во благо, если душа стремится к Господу. Ведь все исходит от Бога, и каждый человек, каждая судьба и каждая история, пройдя долгий земной круг, в конце концов возвращаются к своему Источнику.

Теперь я сама поняла то, что в детстве прочитала у Платона, и могу искренне повторить вслед за ним: "Победа над самим собой есть первая и наилучшая из побед".

Я ощутила неторопливый ход времени и с детским восхищением наблюдала, как красива и гармонична смена дня и ночи, как благотворна тишина... Мне совсем не было скучно наедине с собой и даже совсем не хотелось возвращаться к прежней жизни. Напротив, я жалела, что не знала этой размеренности раньше. Там, за дверями моих покоев, Лувр жил своей обычной суматохой, интригами и ненавистью - а я, физически оставаясь в нем, душой пребывала в совсем ином мире.

Нет, я еще никогда не уставала от роли самой красивой и самой умной королевы на свете. Еще никогда мне так сильно не хотелось быть обыкновенной женщиной - слабой, глупой, доверчивой, чтобы муж все решал за меня и защищал от бед и бурь. Но возможно ли это в нашей жизни? Мужчины, храбрые настолько, чтобы защитить женщину, рискуя собой, рано или поздно погибают, сраженные рукой завистливой Фортуны, как Ла Моль. А более хитрые и проворные процветают именно потому, что не проявляют чудес храбрости.

Если есть любовь, то никакие расстояния не в силах разлучить любящих. А если любви нет, то даже совместная жизнь не в состоянии соединить мужчину и женщину.

Когда я была маленькая, кардинал де Турнон часто повторял мне, что покаяние - это даваемое Господу обещание больше не грешить. Следовательно, покаяние - это только начало, это еще не сделанное дело, а лишь слово, которое надо сдержать. Для этого потребуется ежедневное терпение и работа души, чтобы грех больше не повторился.

Все радуются и веселятся, и я сейчас вернусь в зал и буду веселиться вместе со всеми. Хотя все чаще и чаще у меня возникает жуткое предчувствие, что судьбы всех нас уже определены окончательно и бесповоротно и любые наши усилия что-либо изменить разобьются о безучастие Фортуны, как разбивается тонкий бокал, упав на каменный дворцовый пол, - и его не спасают ни красота, ни дороговизна, ни даже королевские лилии, символ власти...