Catch-22

— Это чудо! Понимаете? Чудо! Я опять уверовал в бога! Уверовал, клянусь вам! Нет, вы только представьте себе! Его выбросило — живого! — на шведское побережье! После стольких дней в море! Это истинное чудо!
— Черта лысого — выбросило! — радостно заорал Йоссариан, а потом, ликующе хохоча, исступленно топоча и восторженно крича, пояснил — стенам, полу, потолку, капеллану и майору Дэнби: — Черта с два его выбросило! Он сам туда выгребся! Сам выгребся! Сам!
— Выгребся?
— Он все запланировал! Он намеренно уплыл в Швецию!
— Ну и слава богу! — еще восторженней завопил капеллан. — Это чудо — чудо человеческого разума и воли!

Он поспешно расстегнул на Снегги бронежилет и почти оглох от собственного вопля, а глаза его видели, как внутренности Снегги расползаются в обе стороны влажными кучами на полы распахнутого бронежилета. Осколок снаряда больше трех дюймов вошел в него — чуть сверху и сзади — через пройму бронежилета, пропахал тело и теперь вывалил сквозь громадную дырку, которую он выломал в нижних ребрах, целые килограммы крапчатых внутренностей и вместе с ними вывалился сам. Йоссариан издал второй дикий вопль и прижал ладони к зажмуренным глазам. Зубы у него оглушительно клацали. Он заставил себя посмотреть на Снегги. Да, много у нас всего внутри, просто чертова прорва, горько подумал он, глядя на то, чем недавно был Снегги, — печень, почки, легкие, сердце, обломки ребер и тушеные помидоры, которые дали им в тот день на обед. Йоссариан ненавидел тушеные помидоры, он отвел глаза, и его стало рвать, а глотку ему жгла нестерпимая боль.

Йоссариана замутило: бледная нога, будто бы вылепленная из воска и неживая, но сплошь поросшая белесым пушком — от икры до бесстыже обнаженной ляжки, — представилась вдруг ему непристойно голой и особенно омерзительной из-за кудрявившегося пуха. А рана, когда он ясно ее увидел, оказалась не круглой, как футбольный мяч, а широкой и длинной, размером с руку, и слишком страшной, чтоб на нее глядеть или, тем более, определять глубину. Порванные мышцы в кровавой траншее шевелились наподобие ожившего фарша.

Мисс Даккит наслаждалась их общим вниманием и шаловливо встряхивала своей короткой каштановой челкой, если ей удавалось сосредоточить на себе, хотя бы ненадолго, взгляды всех игроков. А кроме того, ее приятно волновало соседство множества обнаженных молодых мужчин. Стоило ей немного вытянуть шею или под каким-нибудь предлогом подняться на ноги, и она могла увидеть за цепочкой невысоких дюн двадцать, а то и сорок раздетых мужчин, играющих в волейбол или праздно нежащихся на солнцепеке. Ее собственное тело было настолько знакомым ей и, по ее мнению, невзрачным, что она восхищенно изумлялась, думая, какое глубокое счастье может оно доставить мужчинам…

– ... Италия, видите ли, очень слабая страна, и в этом наша сила. Итальянские солдаты больше не гибнут. А немецкие и американские – многими тысячами. Разве это не благоденствие для нас на сегодняшний день? Да-да, я уверен, что Италия переживет и нынешнюю войну, и вашу Америку.
...
– Америка будет жить вечно! – страстно вскричал он.
...
– Рим погиб, Греция погибла, Персия погибла, Испания погибла, – со скрытым торжеством объявил он. – Все великие державы погибли. А ваша, значит, особенная? И сколько же она протянет? Вы говорите, вечно? А я вам напомню, что и сама Земля погибнет от взрыва Солнца через двадцать пять миллионов лет.
– Ну, вечно… это, пожалуй, и правда многовато, – неловко уклонился Нетли.
– А сколько? – с глумливым пылом наседал старик. – Миллион лет? Полмиллиона? Жаба, к примеру, существует на земле пятьсот миллионов лет. Можете вы утверждать, что ваша Америка, со всем ее процветанием и могуществом, с непобедимыми вооруженными силами и самым высоким в мире уровнем жизни, просуществует так же долго, как, скажем, жаба?

– Тоже мне, цацы, – ворчливо добавил он. – Мы в школе еще и не такое, бывало, творили. Зазвали, например, однажды двух дур старшеклассниц из города к себе в школьный клуб да и пригрозили, что расскажем по телефону их родителям, как они нас всех обслуживают, если они откажутся нас всех обслужить. А когда они попытались кобениться, мы им дали немножко по мордашкам, чтобы знали свое место. Попользовались, вытряхнули у них мелочишку да жевательную резинку, какая нашлась в карманах, и выкинули вон… Да, здорово мы проводили времечко в нашем клубе, – с безмятежной мечтательностью припомнил Аафрей, и его пухлые щеки ностальгически зарумянились.