Catch-22

- Как я рад, как я рад, мы попали прямо в ад!

Поскольку ему не удавалось хорошо пожить, он хорошо учился

Таков наш век, Йоссариан, век тотального безверия и повсеместной утраты духовных ценностей.

— Загалом добре. Правда, трохи поколює в печінці — та й із випорожненням тугувато. Але загалом непогано.
— Це добре, що непогано, — зауважив капелан.
— Авжеж, — підтакнув Йоссар’ян. — Це непогано, що добре.

А может быть, весь этот фантастический эпизод — только плод его больного воображения, продукт его собственного меркнущего сознания и умственной деградации?

Но особую изобретательность он проявил на следующий день, вымарав в письмах все, кроме определенных и неопределенных артиклей.

Солдат, у которого двоилось в глазах, обессиленно кивнул и откинулся на подушку. Йоссариан тоже обессиленно кивнул и, когда врачи ушли, со смиренным восхищением оглядел талантливого соседа. Он понимал, что перед ним истинный мастер своего дела, достойный внимательного изучения и всемерного подражания. Ночью сосед Йоссариана умер, и Йоссариан решил, что подражать ему больше не стоит.

- А зачем ему операция? - удивился первый. - Рана-то у него маленькая. Надо просто остановить кровотечение, продезинфицировать ее и наложить крохотный шов - два-три стежка.

• Да мне, понимаешь, ни разу не удалось кого-нибудь пооперировать. Где у них тут скальпель? Это, что ли, скальпель?

Капеллан был очень отзывчивый человек, не способный отозваться действенной помощью просьбу любого ближнего своего.

Он прожил почти двадцать лет без травм, надрывов, неврозов и ненависти, что служило для Йоссариана безусловным доказательством его ненормальности. Ему досталось в удел совершенно безоблачное детство, хотя никто его особенно не баловал. Он прекрасно ладил с братьями и сестрами и обошелся без ненависти к родителям, даром что они всегда желали ему добра.

Поправка-22, эллиптически замкнутая на себя - по образцу планетарной - система с нерасторжимо сбалансированными парами, была неуловимо логичной и абсолютно самодостаточной. Ее бесподобное совершенство казалось Йосариану таким же устрашающе законченным, как совершенная бесподобность современного искусства, а современное искусство казалось ему порой таким же сомнительным, как темнота в глазах у Эпплби, про которую толковал ему Орр. Орр уверял его, что у Эпплби темно в глазах.

Знаете, как говорится, одна хорошая овца может испортить паршивое стадо.

Учтите, своим недоверием вы подрываете мои моральные устои.

Полковник Кэткарт был в большом долгу перед подполковником Корном и поэтому не любил его.

— Не подмажешь — не поедешь, на этом все в мире держится. Рука руку моет. Понял, о чем я? Почеши мне спинку, и я почешу тебе…
Йоссариан понял.
— Да нет, я имел в виду не это, — сказал Дейника, когда Йоссариан начал чесать ему спину. — Я говорю о сотрудничестве. Взаимная любезность. Ты мне оказываешь любезность, я — тебе. Понял?
— Вот и окажи мне любезность, — попросил Йоссариан.
— Исключено, — ответил Дейника.

В университете штата он учился со всей серьезностью и специализировался по английской истории, что было ошибкой.
— Английская, видите ли, история! — негодующе орал сенатор от их штата, тряся гривой седых волос. — А почему не американская? Американская история нисколько не хуже, чем любая другая история в мире!
Майор Майор немедленно переключился на изучение американской литературы, но ФБР уже успело завести на него досье.

По новой инструкции всех, кто жалуется на боли в области живота, надо держать под наблюдением не меньше пяти суток, потому что, когда их выгоняешь, они мрут, симулянты несчастные, как мухи.

Her own body was such a familiar and unremarkable thing to her that she was puzzled by the convulsive ecstasy men could take from it, by the intense and amusing need they had merely to touch it, to reach out urgently and press it, squeeze it, pinch it, rub it. She did not understand Yossarian's lust; but she was willing to take his word for it.