The Winter Soldier

Служение Люциуша было самозабвенным, однако истоки его оставались загадкой. В детстве он с увлечением разглядывал восковых кадавров в анатомическом музее, но с не меньшим увлечением их разглядывали и его братья, и ни один из них не обратился к искусству Гиппократа. В роду у Люциуша не было врачей – ни среди Кшелевских из Южной Польши, ни тем более среди предков его матери.

К моменту объявления войны анатомический театр снился ему еженощно: длинные, утомительные сновидения, в которых он извлекал невообразимые органы, наполовину человеческие, наполовину свиные (он практиковался на отходах из мясной лавки). Однажды, когда ему снилось удаление желчного пузыря, он с поразительной отчетливостью ощутил влажную, свинцовую тяжесть печени и проснулся в полной уверенности, что смог бы провести операцию сам.

- Танец бездарный, форма хроническая - возможно терминальная.

– Тебе сколько лет?
– Мама, право. Что за вопрос. Хочется верить, что вы присутствовали при моем рождении.
– Я хочу, чтобы ты ответил.
– Мама…
– Сколько?
Он вздохнул и сдался:
– Двадцать шесть.

Он понимал теперь, как можно отдать за кого-то жизнь, – это не милосердие; просто оставаться – пытка.

И если это была любовь - да, это слово подходило как нельзя лучше: головокружение, ревность к соперникам, погоня за всё более интимными секретами, - если его чувство к Медицине было любовью, то чего он вовсе не ожидал от неё, так это взаимности.

Но Люциуш думал о другом. Поднялся легкий ветер, и ему казалось, что вдали шумят листья на ветвях. Мысленным взором он видел бук, заполненный пациентами двор, зимнего солдата, исчезающего в белой пустыне. Крайняк был прав: иные раны болят и после ампутации. Но он должен был еще отдать дань прошлому.