Останні свідки. Соло для дитячого голосу

У них не было детства. У них была война, у каждого своя: оккупация, гетто, концлагерь, детский дом, блокадный Ленинград...

У них не было кукол и плюшевых зверей, а было постоянное и непреходящее чувство голода. Они были детьми с медалями "За взятие Берлина" и "За Победу над Германией".
Но самое главное, самое важное и самое страшное у многих не было мамы

Я не знаю, что раз за разом заставляет меня читать книги о войне. Каждый раз я переживаю, мучаюсь, лью слезы и кусаю губы, но не могу без этих книг. Они дают мне такую веру в жизнь, еще больше начинаю ценить каждый прожитый день...
Нельзя такое забывать, нельзя! И не дай Бог повториться подобному.

Не простой цикл, не простые книги... Судьбы детей так похожи, ведь у них не было детства - была война. Дети, которые рано повзрослели и научились нести ответственность не только за себя, но часто за младших братьев/сестер, за убитых горем матерей. Воспоминания во многом похожи, территориально дети жили рядом, да еще и оказались в числе первых, кто узнал войну. Практически все вспоминают эвакуацию, поэтому в книге много дорог, поездов...Кто-то вспоминает оккупацию, кто-то немецкие лагеря. Чтение не из легких, но эта память должна храниться.

Да, сейчас бы впору "Цинковых мальчиков" читать в знак протеста или просто для лучшего понимания актуальных событий, а я все "Последних свидетелей" мучаю. Но больше они меня, конечно. Война есть война...

Дети всегда запоминают самые эмоциональные моменты, самые яркие образы. Детская память фрагментарная, многое непонятное преображается сказочным образом с помощью фантазии. А еще дети легко адаптируются к любым, даже совершенно диким условиям. Даже к войне.

А все-таки мне, взрослой уже тетеньке и матери очень страшно жить в мире, в котором возможно такое...

Когда жертвами войны становятся дети - это страшно, и прощения такому быть не может. С каждым годом уходит всё больше свидетелей тех страшных лет, и когда не останется никого из них, останемся мы, один на один с прошлым, которому не должно быть повторения. И вот тогда главное - ничего не забыть, ибо, как сказал Элем Климов, "тот, кто забывает своё прошлое, обречён пережить его снова". Всех слов, сказанных и написанных об этой книге, будет мало, и все слова будут не те. Это нужно просто прочесть.

Художник Сергей Соболев.

Недетская боль детей

• «Первой не стало нашей изумительной мамы, потом не стало нашего папы. Мы ощутили, сразу почувствовали, что мы последние. У той черты… У того края… Мы – последние свидетели. Наше время кончается. Мы должны говорить…»

После прочтения книг Светланы Алексиевич я болею. В буквальном смысле этого слова.

Жители Беларуси первыми приняли на себя удар войны: сначала воздушные бои и наступление сухопутных войск, потом оккупация и уничтожение местных жителей, в том числе в лагерях смерти. В общей сложности за годы ВОВ на территории Беларуси было уничтожено более 2 млн. 200 тыс. мирных жителей и военнопленных, вывезено на каторжные работы в Германию около 380 тыс. человек. Среди них были, конечно, дети…

Как писать о книге, которая состоит из воспоминаний тех, кто пережил войну ребенком? Как найти нужные слова?

Эта книга о детях, которые являлись не просто свидетелями безумия взрослых, но и его участниками:
• «Прошли десятки лет, а я все удивляюсь: живой?! Меня не оставляет это чувство…»

Эта книга об оглушающем страхе, преследующем и неотступном:
• «Когда ты маленький… Ты живешь в другом мире, ты не смотришь с высоты, а живешь близко к земле. Самолеты еще страшнее, бомбы еще страшнее».

Эта книга о физической боли, которую переносили без обезболивающих хрупкие детские тела:
• «В отряд меня несли на руках, все во мне было отбито от пяток до макушки. Было так больно, что я думал: буду ли я расти?»

Эта книга о несостоявшемся детстве, несбывшихся мечтах ходить в школу, играть с друзьями:
• «Я училась считать: в одном плечике – две пули и в другом – две пули. Это было четыре. В одной ножке две пули и в другой – две пули. Это уже восемь. И на шейке – ранка. Это уже было девять».

Эта книга о том, что дети могут повзрослеть за мгновение, не прибавляя при этом ни в росте, ни в весе:
• «Бабы закричали… Кричали без слез, кричали одним голосом. Плакать не разрешали… Кричать – кричи, но не плачь – не жалей. Подходят и убивают того, кто плачет. Подростки шестнадцать-семнадцать лет, их постреляли… Они плакали».

Эта книга о трудностях, пережить которые порой не под силу даже взрослому человеку:
• «Скажу я вам, если не знаете: те, кто был в войну ребенком, часто умирают раньше своих отцов, которые воевали на фронте. Раньше, чем бывшие солдаты. Раньше…»

Эта книга о голоде, испытывающий на прочность детские организмы:
• «В Ленинграде много памятников, но нет одного, который должен быть. О нем забыли. Это – памятник блокадной собаке. Собака миленькая, прости…»

Эта книга рассказывает нам о тысячи маленьких подвигах, суммировать которые и представить их истинное число не представляется возможным:
• «Какое страшное время, но какие замечательные были люди».

Эта книга о том, что счастье для ребенка – не конфеты и игрушки, а победа:
• «О том, что в деревне наши, я узнала последняя. Я болела. Как услышала, поднялась и прибежала к школе. Увидела первого солдата, как прилипла к нему. И помню, что гимнастерка у него была мокрая. Так его обнимали, целовали и плакали…»

Не знаю, почему меня, тему войны никогда не любившую, потянуло на воспоминания военных лет. Детские! И если "Трех подруг" я читала спокойно, потому что художественность произведения все-таки чувствуется. То Алексиевич для меня была обухом из заезженной фразы.
Сперва я не верила. Ну как из сытых, довольных 2010-х можно верить в то, что люди могут есть землю, например? Там где были сахарные склады - вкуснее, из-под сельдяных бочек - дешевле.
Потом верила, ужасалась, но все еще как будто издалека.
А под конец я рыдала. Еду в маршрутке, читаю и слезы по лицу размазываю. Не могу сдержаться. Я над фильмами-то плакала только под гормональные всплески, а тут никаких всплесков, просто читаешь и не понимаешь, как можно было при этом всем выжить?!
А еще меньше понимаешь, как можно, будучи потомками этих выживших людей, не обязательно признанных героев, а тех, кому в войну было 4, 5, 11 лет, как можно искренне считать Гитлера своим кумиром, зиговать... Когда эти люди стариков заставляли рыть могилы для детей, а потом ставили на колени и закапывали заживо. Как?!
Прочла, подошла, обняла бабушку. Потому что иначе нельзя.
Это должно быть прочитано детям лет в 10. Потому что я прочитала только в 23. А до этого не понимала. Да, признавала, уважала. Только потому что так надо. Так сказали. Но так всегда менее искренне. А теперь поняла, почему надо.

Стиль изложения одинаков, рассказы обкромсаны - средняя длинна две страницы. Кроме жесткой редактуры, чувствуется чужая рука переписавшая и добавившая перчика во многие рассказы, но на выходе получилась развесистая клюква. Эта рука со скудными познаниями истории, техники, географии и хромой логикой наделала столько ошибок, которые не спишешь на детскую памяти, её избирательность или сильную впечатлительность. А если учесть, что на писательницу не единожды подавали в суд, за искажение фамилий, дописки, лживые высказывания и вольные интерпретации, то все становится на свои места. У героев есть имя и возраст, но нет географической, а часто и временной привязки событий, что делает практически невозможным сопоставление с реальными событиями и затрудняет поиск биографий. Несоответствий масса, разберу самые феерические:

Оказывается iq человека где-то между iq мыши и iq таракана. Эту историю мне уже доводилось слышать, только не могу вспомнить где.

Про калибр/килограмм, без комментариев. У "Катюши" на вооружении стояла единственная модификация снаряда М-13. Далее из википедии: Длина снаряда составляет 1,41 метра, диаметр — 132 миллиметра, масса — 42,3 кг.

Любишь кататься - люби и саночки возить. Представляю пацаненка раз за разом волокущего на себе в горку труп немца. Эта галиматья перекочевала из кузнецовского бабьего яра. Учитывая, что партизанская бригада, при который был рассказик, соединилась с войсками Красной Армии летом 44-го (летом, Карл, летом!) и рассказчик остался в Минске, то про саночки из трупов можно не вспоминать, а если не поленится и найти биографию, то можно узнать, что парню было 17 лет, он имел боевые награды, наравне со взрослыми принимал участие в четырех боевых операциях, в ходе которых было убито более сотни немцев, очень сомнительно, что он мог рассказать подобную ахинею.

Концлагерь в Альтусе это Stalag 343 Alytus, информации и воспоминаний выживших в интернете море, каких ужасов там только не было... но не было там как раз газовых камер.

К описанному методу кремации на скорую руку немцы стали прибегать весной 43-го года, при попытке заметания следов в Майданеке, Треблинке и других лагерях смерти на территории Польши (таким способом сжигались эксгумированные трупы), чтобы к моменту прихода советской армии не осталось следов и доказательств нацистских преступлений. А Бухенвальд находился в Тюрингии, в центре Германии, Бухенвальд не был лагерем смерти и на его территории был крематорий, а вот надобности в описываемом кустарном крематории как раз не было. В базе данных узников концлагерей человека с данными рассказчицы не значится, как и нет её среди узников Бухенвальда. Возможно в этих списках она значилась под девичьей фамилией.

Ельск был оставлен в августе 41-го, к Воронежу фронт подошел июле 42-го. - Одиннадцать месяцев были в пути? Да и Грибаровка находится намного восточнее Воронежа, а из того, что "подошли следом за нами" следует, что немцы наступали....внимание... с востока на запад.

Дункан Маклауд. Начало.

У MG-15 которыми были оснащены все бомбардировщики калибр 7,92, дальше говорить о ведре бессмысленно... а вот сколько понадобится заходов летчику в боевой обстановке, для такого кол-ва попаданий в малогабаритную цель и хватит на эту карусель в баках топлива, мне действительно интересно.

Орша освобождена летом 44-го, Воронеж в январе 43, но никак не наоборот и далеко не в одно время.

Это про военнопленных. Про дохлятину, просто пропустим. Для начала открываем холодильник, достаем кусок мяса, пытаемся порвать его голыми руками.... разочарованно расходимся.
p.s. в каждой второй антисоветской книге можно встретить историю поедания дохлой лошади.

Лень рыться в специальной литературе и искать как проверялась качество продукции, но судя по упоминанию резьбы, проверялся не весь снаряд, а его боевая часть. Опять из википедии: Масса боевой части снаряда М-13 равна 22 кг, масса взрывчатого вещества — 4,9 кг. После постоянных прилетов болванки весом в 22 кг не было не только кому работать и на чем работать, но и где работать.

Гуглим. - Находим: "Заметил, что некоторые трупы в Скайриме издают звон. Встречал два раза: в логове Моварта и Ведьмином гнезде. Рандомные юниты, эльфийки". По звенящим замершим деревьям результат поиска сопоставим.

Во время налета вражеской авиации прячутся в подвалах, а не репетируют хэллоуин на кладбище.

О, прародители флешмоба с кастрюлями. Каюсь, могло быть, могло)))

От страха заснуть, а не наоборот? Медицина, тут для тебя сюрприз)))

Я не нашел никаких упоминаний об эпидемии гриппа и карантина в Ташкенте и во всем СССР в 1941-ом. Деление пассажиров на детей и взрослых, когда дети повсеместно стояли за станками заводов выглядит абсурдно. А сама единица измерения как "пуд" канула в лету еще в 1918-ом году, в интернете фотографий продуктовых карточек огромное множество и везде вес указан в килограммах.

Ну и финальное, оставлю без комментариев

Вторая книга документально-художественного цикла «Голоса Утопии». В ней – воспоминания людей, бывшими в Великую Отечественную Войну детьми и запомнившими ее сквозь призму своего возраста. Воспоминая о том, как ушли и не вернулись родители, что творили фашисты и о том, что даже в самых отчаянных ситуациях не переставали надеяться и мечтать о нормальной мирной жизни, об игрушках, школе… Самые искренние и беспристрастные свидетели. А фактически, поколение, лишившееся детства. Как всегда у Алексиевич, эмоционально читать трудно, но при этом не оторваться, книга проглатывается моментально. Очень страшно, но это то, что надо знать.

Столько дифирамбов я уже пропел книгам Светланы Алексиевич, что хвалить ее не повторяясь мне становится сложно. Но я постараюсь.

На этот раз я взялся читать "Последних свидетелей". В этой книге собраны рассказы людей, детство которых пришлось на период Великой Отечественной войны.
Не буду долго останавливаться на ощущениях, вызванных у меня книгой, они были стандартными для практически всех книг Алексиевич - ком в горле, предательская резь в глазах и ощущение концентрированной человеческой беспомощности и страдания, приправленное осознанием того, что прямо сейчас, всего лишь в нескольких сотнях километрах от меня, находятся потенциальные герои книг, аналогичных "Последним свидетелям", "Цинковым мальчикам" и "У войны не женское лицо". В общем, как вы можете догадаться, книга не далась мне легко даже по меркам всех книг Алексиевич, которые я читал ранее.

Во время чтения меня посетил интересный инсайт. Читая "Последних свидетелей" я вдруг осознал насколько примитивными, очевидными и совсем неоригинальными историями можно вывести человека на эмоции. Казалось бы, что принципиально нового ты можешь узнать из рассказа ребенка, которого разлучили с мамой, ребенка, на глазах которого расстреляли всю семью? Что принципиально нового можно узнать из историй о голоде во время войны? Из историй об эвакуации и жизни в детских домах? Наверное ничего, но эти тысячи раз слышанные до этого истории неминуемо заставляют тебя лезть на стену.

Чтение книг Алексиевич для меня - определенная практика, обряд интеллектуального и эмоционального прохождения через человеческие страдания. И даже не смотря на то, что через самое непродолжительное время я продолжу дрейфовать по собственным бытовым проблемам, я уверен, что чтение подобных книг может быть полезно.

Книги Алексиевич мне даются действительно тяжело, поэтому читаю их не чаще, чем раз в полгода. Непрочитанной осталось ещё одна - "Время секонд-хенд". Когда-нибудь, ждите отзыв. Хотя, учитывая моё отношение к книгам Алексиевич, отзыва можно не ждать. Уверен, что прочитать ее стоит.