Рассказ Служанки

Хуже всего – мешки на головах, хуже, чем были бы лица. Из-за них мужчины – будто куклы, которых еще не раскрасили, будто пугала – в некотором роде они и есть пугала, их задача – пугать. Или будто их головы – мешки, набитые однородной массой, мукой или тестом. Потому что головы явно тяжелы, явно инертны, гравитация тянет их к земле, и больше нет жизни, что их выпрямит. Эти головы – нули.

Переводчик оборачивается к группе, выдает иноязычное стаккато. Я знаю, что он скажет, я знаю текст. Он сообщит им, что у женщин здесь иные обычаи, что для них взгляд через объектив камеры – насилие.

Библию держат под замком, как раньше держали под замком чай, чтобы прислуга не растащила. Библия – подрывное устройство: кто знает, что мы оттуда почерпнем, если до нее доберемся?

Любовь уходила вперёд без меня.

Я едва имитирую сожаление — вот до чего разленилась.

Даже сейчас я вижу, что признание это — в общем, хвастовство. В нем гордость, ибо оно доказывает, как исключительно, а значит, оправданно все это было для меня. Как ценно. Вроде рассказов о болезни, о том, как побывал на грани смерти и выздоровел; вроде воспоминаний о войне. Они доказывают, что все серьезно.

Но еще я голодна. Чудовищно, однако же правда. От смерти я становлюсь голодна.

Возбуждение и оргазм более не считаются обязательными; они будут просто симптомом несерьезности, как фривольные подвязки или мушки: они — излишний повод отвлечься для легкомысленных. Устарели. Странно, что когда-то женщины столько времени и сил тратили на чтение о таких вещах, думали о них, переживали, писали. Все это столь очевидно развлекательно.

Я вспоминаю, что посоветовала дочери королева Виктория. Закрой глаза и думай об Англии. Однако здесь не Англия. Поспешил бы он, что ли.

Стучит в дверь, лишь затем входит. За это она мне нравится. Это значит, она думает, будто у меня еще остались крохи личной, как это прежде называлось, жизни.

Кремы объявлены тщетой. Мы — контейнеры, важны только наши внутренности. Наружность может задубеть и сморщиться, как ореховая скорлупка, — им наплевать. Это указ Жен — отсутствие крема для рук. Они не хотят, чтобы мы были привлекательны. Им и без того тяжко.

оба мы — люди-функции

Нам обоим было паршиво. Откуда нам было знать, что мы счастливы.

Его лицо уже расплывается — может, потому что всегда было разным: у лица различны выраженья, у одежды выражений нет.

Notite te bastardes carborundorum
--------------------------------------------
Не дай ублюдкам себя доконать.

Они любят такие штришки: народные промыслы, архаика, сделано женщинами в свободное время из ошмётков, которые больше не к чему приспособить. Возврат к традиционным ценностям. Мотовство до нужды доведёт. Я не вымотана. Отчего я в нужде?

Меня довезли аж до Салема, потом в Мэн в грузовике с курами. Я от вони чуть не блеванула; ты вообще представляешь, каково это, когда на тебя срет целый грузовик кур, и притом их всех до одной укачало?

Это наши руки должны быть полны будущим; кое-что, может, и удержишь, но не разглядишь.

Черный рынок остается всегда, и всегда остается то, что можно обменять.