Цитаты из книги Опечатки

Будучи молодым журналистом, я однажды в ужасе выслушал историю девяностолетней бывшей медсестры, которая помогла умирающему раковому больному отправиться в Великое Ничто, воспользовавшись подушкой. Учитывая отсутствие хороших лекарств, истерику жены больного и ужасные муки, которые он испытывал, смерть стала для них милосердным другом. Сама жизнь сошла с ума и убивала его.
– Мы называли это «отправить на небеса», – сказала она мне.
Несколько десятилетий спустя я рассказал об этом другой, молодой медсестре. Она взглянула на меня без выражения и сказала:
– А мы говорим «указать путь».
И быстро ушла, зная, что наговорила лишнего.

Я помню каждое драгоценное мгновение своего визита. Я совершенно уверен, что трубкозубы не вызвали бы у меня таких чувств. Я помню, что у орангутанов глаза, как у людей (а у кошек и собак совсем другие), помню, как они берут мыло и моются в реке, помню, что моторку приходилось ставить на якорь посреди реки, потому что один молодой самец заинтересовался и научился заводить двигатель. Я помню нежное прикосновение руки, которая могла бы сломать любую мою кость.
И я помню, что, когда я уезжал с Борнео, по реке Секоньер сплавляли бесконечные бревна, а в воздухе пахло дымом.
Всё стало только хуже. Орангутаны вымирают, потому что люди убивают тропические леса Индонезии.

Однажды я подписывал книги в Лондоне. Ко мне подошла дама, одетая в костюм, который в восьмидесятых именовали «доспехами», несмотря на смехотворное отсутствие титана и протонных пушек. Она протянула мне книгу. Я спросил, как ее зовут. Она пробормотала что-то. Я переспросил – в магазине было шумно. Она снова что-то буркнула, и я опять ничего не понял. Когда я открыл рот, чтобы спросить в третий раз, она решительно сказала: «Меня зовут Галадриэль».
Я спросил: «А вы случайно не родились на плантации конопли в Уэльсе?» Она мрачно улыбнулась: «Я родилась в фургончике в Корнуолле, но идея верна».
Толкин в этом не виноват, но давайте посочувствуем всем Бильбо на этой планете.

Где-то глубоко под землей кроется желание создавать миры, одновременно сложные, странные и опасные, но при этом существующие по правилам и руководствующиеся моральными нормами. Мы знаем, что третий брат, который накормил бедную старушку, обязательно победит, что один шанс из миллиона сработает, что любая вещь, подаренная главному герою при таинственных обстоятельствах, сыграет важную роль в сюжете. Нам известно, что скромный свинопас – на самом деле королевский наследник, ведь в глубине души и мы себя таковыми чувствуем. Но в его маленьком вторичном мире существуют понятные правила и запреты, которыми он, в отличие от нас, может руководствоваться, чтобы достичь… конца книги, скорее всего.
Есть и обратная сторона. Возьмем «Властелина колец», который для многих представителей моего поколения был первым прочитанным фэнтези. Взрослому мне кажется, что самое интересное должно было случиться уже потом. Проблемы истерзанного войной континента, план Маршалла для Мордора, новая расстановка политических сил, демократизация Минас Тирита. Вышло бы юмористическое фэнтези. Или сатира. Но никак не настоящее фэнтези, слишком уж всё было бы похоже на нашу реальность. Мы же хотим героев, разгадок, ну и поющих эльфов.
И так было всегда. С того дня, когда при свете первого крошечного костра шаман рассказал нам о Зоге, убийце мамонтов. Мир не таков, но он должен таким быть. И если мы будем в это верить, то, может быть, переживем еще одну ночь.

В виде эксперимента мы создали систему гильдий. Гильдии соревновались друг с другом и зарабатывали очки. И, как я уже говорил, сижу я там, и вдруг милое маленькое созданьице, которое работает на Гильдию убийц, подходит и говорит: «Пиф-паф. С тебя два доллара». – «Нет уж, – говорю я, – это делается не так. Гонорар берут не с трупа». Поразмыслив, она отвечает: «Мой друг Кейт [еще один маленький человечек машет рукой] состоит в Гильдии алхимиков, и он может оживить тебя за три доллара». Борясь с трупным окоченением, я сую руку в карман и нахожу им игрушечной валюты конвента. Тогда девочка мило улыбается и говорит, что за пять долларов не будет убивать меня еще раз.
Удивительно, как жила эта анк-морпоркская система во время конвента. Через несколько часов после ее появления глава Гильдии торговцев присвоил казну гильдии, чтобы заказать убийство главы Гильдии убийц, а на второй день уже появились фальшивые деньги. Это было чудесно!

И что мне делать с голосом, который недавно заговорил со мной, пока я готовился к очередному интервью? Точнее, это было воспоминание о голосе, который сказал, что всё в порядке и идет так, как должно. На мгновение мир наполнился покоем. Откуда это взялось? Из меня. Из той части каждого из нас, которая заставила меня замереть в восхищении, когда я впервые услышал Spem in alium Томаса Таллиса, и ощутить восторг тогда, в феврале, когда заходящее солнце окрасило вспаханное поле в ярко-розовый. Я верю, что именно это Авраам почувствовал на горе, а Эйнштейн – когда обнаружил, что E=mc 2 . Это мгновение, краткое озарение, когда вселенная раскрывается и показывает нам нечто, и нас охватывает чувство порядка, который больше небес и всё еще находится за пределами понимания Хокинга. Оно не требует поклонения, но, как мне кажется, вознаграждает за разум, наблюдательность и пытливость. Я не думаю, что я нашел бога. Но, может быть, я видел, откуда боги берутся.

Подумайте только: вы приезжаете в университет, пятерки сверкают в вашем аттестате, и вы, в принципе, во всем уже разобрались. И первое, что вам говорят – ладно, второе, сначала вам рассказывают, где туалеты и всё такое – то, что вы знаете сейчас, не столько истина, сколько взгляд на вещи. За три года вы узнаёте, что существует огромное количество неизвестных вам вещей, и в этот момент вам вручают диплом и выпихивают вас на улицу. Невежество – отличная штука. Это состояние, в которое вы должны прийти, чтобы чему-то научиться.