Тризна

– Галочка, – нежно интересуется Боярский, – нам с Борей один черт – и то, и другое не кошер, но чем отличаются вареная и отварная?

Боря печально отводит глаза, а Галка отбривает:

– У Севы спроси. Он у нас самый культурный. Вареную варят, а отварную отваривают, в столовке вареная, а у меня отварная...

Олег знал, что над всеми начальственными начинаниями полагается насмешничать, но в глубине души он был бы совсем не прочь, чтобы на Марсе расцвели яблони, в тундре рядом с оленьими стадами начали пастись коровы и он бы мог про себя подумать: и моего здесь капля меду есть. А между тем прощальная панорама тундры, оттого что она была прощальная, светилась совсем уже неземною красой.

Дружба дает, что может, и берет, что дают, а любовь норовит все сожрать.

Видно, женщина остается женщиной, сколько бы ни прикидывалась другом.

И это такая тоска – маяться до утра в чужом доме.

Властолюбцы и хищники всего мира грызутся друг с другом, а мы, лошье, для них расходный материал. Только при демократии лохов приходится не запугивать, а дурачить. Использовать, делая вид, что угождаешь. А легче всего угодить в роли спасителя. Это самый выгодный бизнес – сначала напугать, а потом спасти.

И он ответил мне неожиданно жестко: «Еврей, который нуждается в том, чтобы за него хлопотали, не стоит того, чтобы за него хлопотать. Ты должен сделаться таким, чтоб без тебя не могли обойтись. Чтобы тебя переманивали».

Но все-таки главную прелесть жизни составляет беззаботность, в простонародье разгильдяйство.

Только не подумайте, пожалуйста, что я говорю о себе, это не я. Это все он, художественный образ. Ему и еще более страшные вещи приходили в голову.

Торжественная скорбь объединяет на общее дело, а смерть или мучения любимого человека отсекают от мира.