Не каждая "история болезни" — художественное произведение, а только такая, которая даёт возможность выхода на универсальный уровень. Это может быть выздоровление, намёк, надежда на него. Что-то, что автор, не страдающий искажёнными ценностями, выдал прямо или косвенно, метафорически, бессознательно. Вот почему не только шедевр, но и вообще достойную книгу может написать только автор, который не находится до такой степени во власти ложных ценностей (любовь как духовное чувство подменяется сексуальным влечением, а мужчина для неё — воплощённый половой орган, она не помнит его глаза или голос, но всё время вспоминает, как полноправно могла владеть его "инструментом") - а нам предлагается посочувствовать бедняжке в её потере; тщеславия, чувство собственничества (только моя любимая сексуальная игрушка; он - молод, — мне, старухе, это подходит); на деле ГГ извелась от оскорблённого эго, а не от любви; чисто феминистические психологические отклонения: такое недоверие к мужчинам, что страх серьёзных отношений стоит у неё на первом месте, не позволяет любить мужчину как человека, а лишь использовать его как сексуальную машину и/или источник дохода. Лично я не феминистка и не обязана им сочувствовать. А издательство, в котором вышел этот, с позволения сказать, роман объёмом менее половины минимального объёма нормального романа, как раз и есть изд е̶в̶ательство феминистской литературы.
Повторю ещё раз: О любви как духовном чувстве тут речь не идёт. По всему становится ясно, что им было взаимовыгодно быть вместе — этакая негласная договорённость, а не любовь: ему нужна была опытная и умелая в сексе, финансово-обеспеченная "мамочка", ей — по определению молодой, постоянный ублажитель её сексуальной потребности. Так, чтобы принадлежал только ей, всегда был под рукой. При этом, как я сказала выше, ГГ боится серьёзных отношений и не может дать ему стабильности, которую он ищет. Не приходится удивляться, что он нашёл другую тётку — на 17 лет старше себя, которая не против серьёзных и стабильных отношений... Кому и в чем тут сочувствовать? Впрочем, на мгновение под конец сочувствие к ней у меня, пожалуй, промелькнуло, но только на мгновение.
Единственное, что тут может сбить с толку, но тоже ненадолго — это то, что владением слова Анни Эрно превосходит хотя бы ту же Анну Гавальду. Поначалу создалось такое впечатление. Гавальда вообще — просто рассказчица, излагающая свои истории на обыденном языке, иногда ей удаётся это неплохо, иногда — чудовищно ("Матильда").
Как же обмельчала французская литература. Я не стану лукавить, сказав, что русская литература то такого ещё не докатилась и вряд ли докатится. Ну, чтобы ассоциирирвоать мужчину с его половым членом, или гиипертрофированная увлечённость сценами пошлых лесбийских утех как у Миранды Джулай. И даже посреди состязания житейских историй, есть очень хороший симптом у русской литературы — литература с символическим смыслом. (А сколько её выходит в переводе на европейские языки. Вот сейчас читаю книгу Ирины Коршунов — именно Коршунов, а не Коршуновой (впрочем, она сама писала по-немецки). Вот и Донцова переведена на немецкий язык. А Виктория Токарева давно завоевала прилавки (сама видела в книжном магазине Швейцарии и не только). И насколько же это достойнее, чем вот этот вопиющий идиотизм!
Чем же тут заканчивается? Автор сама не поняла. Она вообще ничего не понимает в настоящей литературе. Она приезжает в Венецию, где ей не просто пусто без мужчины, которого заграбастала другая старая тётка. Но и как-то так совпало, что многое позакрывалось из того, что тогда было открыто... Наверное в этом есть какой-то просто невообразимо мудрый смысл, но я как человек, давно поднаторевший в метафорах, его не нахожу...
53 понравилось
