Ополченский романс

Вот вдруг выяснилось, что ещё живые люди рады чужим смертям – потому что верят: умирают плохие. Просто у одних плохие были – те, а у других – эти.

Мужчина порой проживает огромную жизнь, порой - куцую, но этот вдохновенный, щекотный, удивительный комок в груди ощущает считанные разы. Когда идет к любимой женщине. Когда уходит от нелюбимой женщины. И несколько раз посередине.

Свой среди людей, готовых умирать за веру и правду, - это кое-чего стоило. Возможно даже больше всей предыдущей суетной жизни.

— Тебе ж сорок лет, – напомнил старший.
И правда: ему было сорок.
“Это, что ли, и есть жизнь?” – подумал он.
Это и была жизнь.

Они считали себя носителями правды объёмной и важной настолько, что их конкретная жизнь на этом фоне становилась почти невесомой.

"Здесь же, в трёх шагах от погранстолба, стелилась земля, где не действовали никакие мировые законы. Ни одно в мире государство не признавало местных администраций. Люди, обитавшие здесь, не подчинялись никому извне. Более того, изнутри они тоже никем толком не управлялись."

На Донбасс Вострицкий ехал от лёгкости жизни, и ещё оттого, что мироздание, казалось, окосело, скривилось, съехало на бок, – а этого он не любил.

Всякое благо, как ты знаешь, приводит в ад либо творящего это благо, либо тех, кого он явился спасти. Но вообще – и тех, и других.

Лёха курил чуть поодаль – не настолько близко, чтоб навязывать себя в качестве человека, тоже принимающего решения, но и не настолько далеко, чтоб выглядеть посторонним и равнодушным. Он обладал безупречным тактом, свойственным некоторым природным русским мужикам.

Он приехал сюда ровно за тем, что его ожидало в самые ближайшие дни. Скорее, даже часы.
Лесенцов искал в себе реакцию на грядущее.
Реакция была как в стакане, куда бросили шипучую таблетку, – всё перебурлило и осело. Теперь можно было пить.

В огромной этой истории не совпало что-то самое главное.

…для всякой пары, прожившей десятилетия, память обращается в минное поле: пошёл собирать букет - ступил в сторону о оказался без ноги: потому что там, где для тебя радость, у неё - трагедия; а там, где она пережила невиданные страдания,- у тебя вообще ничего нет.

Младший же смотрел на всех молча, доверял каждому и не верил никому, а больше всего удивлялся, отчего люди так скоро всё поняли в огромных событиях, когда и в своих – маленьких – за целую жизнь не в состоянии разобраться.

Он победил в себе человека; он похоронил столько людей, что мог бы, засунув руку в безразмерный мешок, извлечь оттуда жетон на любую букву, - и тут же вспомнить обстоятельства смерти двух-трёх товарищей на "д", или на "к", или даже на "ц", - грудь, живот, голова, полголовы, треть головы, прямое, осколочное, ножевое, мозги по всему салону, кишки по всему окопу, полное отсутствие разорванного тела...

Характер донецкий, воспитание малороссийское, кровь какая попало, мир - русский.

- Я всегда хотел попасть в джунгли. Читал в книжках... И хотел там оказаться, - сказал Пистон. - Потом, когда вырос, жалел, что не успел на концерт "Секс Пистолз". Не попаду уже - умер певец.

Лютик хотел было как-то обыграть признания Пистона, но отчего-то раздумал.

- Короче, - оборвал себя Пистон, словно устав говорить. - Концерт "Секс Пистолз" здесь с утра до вечера. Одни панки кругом. А джунгли... Ты понял?.. Удав сам приполз.