Цитаты из книги Сад

Благодарю, милая. Доброй ночи. Ангел тебя храни.Они и не ссорились никогда – и Надежда Александровна вдруг поняла, что это ужасно. Она больше не хотела ласково и весело, она хотела по-другому.

Брак оказался удачным, ласковым и веселым, словно осененным ангельским крылом. Всё, всё сложилось идеально: состояния, карты, привычки, уклады, даже биохимия, о которой никто и не подозревал, была к Борятинским благосклонна –всё сошлось: запахи, вкус слюны, тихое телесное тепло, никогда они не были друг другу неприятны, и Владимир Анатольевич, вечерами (не слишком часто, но и не слишком редко) подходя к спальной комнате супруги, всегда был уверен, что найдет дверь отпертой.

Школу бы тут надо открыть, – сказала Надежда Александровна.

Пороть куда надежнее, – здраво возразил Владимир Анатольевич и немедленно был назначен крепостником и троглодитом. Томик Толстого, повинуясь Надежде Александровне, подвинулся к Борятинскому еще на пару сантиметров, и вслед за ним покорно переползло по скатерти уплывающее к лесу воронежское солнце.

Однажды, ошибившись дверью, он застал врасплох в тесной,душной, простеганной шелком и жаром комнатке ее бальные туфли,маленькие, совсем розовые внутри, и едва не потерял сознание от страсти и счастья, так что и три года спустя, умирая от чахотки, всё видел перед собой станцованные почти до дыр нежные подошвы и бормотал – туфельки, туфельки, – пока всё не перепуталось наконец,пока не закончилось, пока не отпустила эта жизнь, эта мука...

Борятинская обладала даром очеловечивания самых заурядных вещей - и не только не порвала ни одной дружеской ниточки, но, напротив, укрепила всех своих респондентов в мысли, что нет ничего более естественного для богатой светской женщины, чем стать матерью в сорок четыре года и удалиться в глушь.

Старость - лучшее алиби. Никто не захочет выяснять, отчего умер такой древний старик.

Туся, как все залюбленные дети, замечательно равнодушная ко всему, кроме себя самой, удивлялась на мгновение – и тут же забывала о Гриве и его прошлом.

Труднее всего следовать самым простым правилам

Коли вы сами себя высоко ценить не будете – никто вашему лечению не поверит.

Арбузиха вскинула на Мейзеля глаза, зеленые, тихие – словно лесная лужа, и закивала мелко, будто собиралась склевать что-то невидимое, рассыпанное на столе.

Мне плевать на прошлое. Мне нужно будущее, Грива. Такое, как я хочу.

  Неприлично ограничивать свободу живого существа без всякого смысла - это приводит к рабской косности ума.

...жизнь одна, брат, лучше вспомнить и пожалеть, чем пожалеть, что нечего помнить.

Я люблю вас и потому не могу поступить иначе. Я люблю вас и потому не могу поступить иначе. Я люблю вас и потому не могу поступить иначе. Я люблю вас и потому не могу поступить иначе. Я люблю вас и потому не могу поступить иначе.
Вот что было написано в письме Саши Ульянова.
Я люблю вас и потому не могу поступить иначе.
Ровно, отчетливо, честно. Тысячу раз подряд.
Радович так и не узнал никогда.
Никто никогда не узнал.

Туся была счастлива и свободна.
Наконец.
Как свободен всякий, не знающий, что готовит ему будущее.

Гиппократ терпел и нам велел.

Туся, как все залюбленные дети, замечательно равнодушная ко всему, кроме себя самой, удивлялась на мгновение – и тут же забывала о Гриве и его прошлом.

Запрет и страсть оказались связаны так странно и тесно, что, убрав одно, ты непостижимо лишался и второго.