Девятнадцать минут

Ты можешь обмануть папу, полицейских, любого, кто согласится тебя выслушать,<...> Но ты не сможешь обмануть того, кто сам врет.

Добро пожаловать в клуб, в который никто не хочет вступать. У тебя пожизненное членство.

Может быть, боль — это цена, которую все платят за любовь?

"Каждый человек, - подумала Лейси, - это чей-то ребенок"

Легко гордиться ребенком, который учится на «отлично», побеждает в конкурсах, ребенком, которым мир уже восхищается. Но настоящий характер проявляется тогда, когда ты можешь найти, за что любить своего ребенка, хотя все остальные его ненавидят.

– Мы живем в стране, где погибают американские дети, потому что мы отправляем их за океан убивать людей из за нефти. Но когда несчастный обезумевший ребенок, который не понимает, что жизнь прекрасна, идет и выплескивает свою ненависть, открывая стрельбу в школе, все начинают тыкать пальцами на тяжелый металл. Проблема не в текстах песен, а в самом обществе.

Шоу здесь смотрели потому, что независимо от того, как сложилась твоя жизнь, всегда приятно знать, что существуют люди ещё глупее, чем ты.

Схватки - это испытание для всех женщин, но особенно для тех, кто привык все делать по плану, по списку, как положено.

Хорошее - этот то, что, как тебе кажется, надо сделать. А правильное - это то, как тебе следует поступить. Когда ты поступаешь правильно, то думаешь не только о себе и своих чувствах, но и о многом другом: кого ещё касается это дело, что произошло раньше, что говорят правила.

Если уж начал о ком-то заботиться, нужно продолжать, а то сделаешь только хуже.

Дети часто оказываются более похожими на нас, чем мы думали. Они тоже все насквозь искалечены

Если всю жизнь концентрироваться на том, как ты выглядишь в глазах других людей, не забудешь ли, кто ты есть на самом деле?  Что, если под маской, которую ты всем выдаёшь за своё лицо, окажется пустота ?

Морально никто не имеет право судить ближнего, но судить юридически - это не право, а обязанность.

Скопление представителей прессы, желающих получить хоть какую-то информацию, перед отделением полиции, зданием суда или кофейней уже давно никого не удивляло.
Каждый день в Стерлинге кого-нибудь хоронили.

– Я не делаю ставок, если знаю, что все равно не смогу получить выигрыш.
– Отец Морено – так, кажется, зовут здешнего священника? – говорит, что если уверовать и раскаяться, то получишь прощение. Типа религия – это такой халявный билет, который освобождает тебя от всех и от всего. Но по-моему, тут что-то не срастается, потому что отец Морено еще говорит, что каждая жизнь чего-то стоит… А жизни десяти, которые умерли?

Лейси не говорила этого своим пациенткам, даже Льюису не говорила, но теперь, когда она представляла себе, как бы ей жилось без детей, у нее в сознании неизменно всплывало одно и то же горькое слово: «Проще».