The Road

Остановились на ночь почти на самой дороге, развели огромный костер. Он выуживал из снега ветки и бросал их в языки пламени. Шипение, пар. Не согреться. Те немногие одеяла, что у них были, тоже не могли защитить от холода. Старался не уснуть. Вздрагивал, и просыпался, и искал на ощупь револьвер. Мальчик так исхудал. Изможденное лицо, ввалившиеся глаза. Странная кра­сота. Поднялся, и натаскал побольше веток, и бросил­ в костер.

— У тебя в лучшем случае два патрона. Или даже один. И они услышат выстрел.

— Они-то услышат, а вот ты нет.

— Как это?

— Так. Пуля летит быстрее звука. Не успеешь оглянуться, как она очутится у тебя в мозгу. Чтобы услышать выстрел, нужны лобные доли и еще кое-что под названием «неокортекс» и «верхняя височная извилина». А их-то как раз у тебя и не будет. Одно месиво.

Вероятно, именно теперь, когда мир подвергся уничтожению, можно понять, как он был создан. Океаны, горы. Зрелище, внушающее благоговение, - мир исчезает, как будто пленку прокручивают в обратную сторону. Всеобъемлющая пустота, словно губка всасывающая все в себя, безжалостно и хладнокровно. Тишина.

Земля погибла, не оставив наследников; безжалостная темнота; слепые псы солнца в вечном движении; гнетущая черная пустота вселенной. И где-то там они - два загнанных зверя, дрожащих, как лисы в укрытии.

"… Ночи чернее преисподней, каждый новый день на толику мрачнее предыдущего. Словно безжалостная глаукома ещё только-только зарождается, а мир вокруг уже начал тускнеть… "

- Оглядись вокруг. Нет ни одного пророка в долгой истории земли, чье имя сегодня бы не упомянули с почтением. Что бы и как бы ты ни сказал, правда на твоей стороне.

В глубоких впадинах, где прятались рыбы, все дышало древностью и тайной. А человечество ещё только делало свои первые шаги.

Пойми, хорошие люди поступают именно так. Они продолжают начатое и не сдаются.

Просители не имеют свободы выбора.