Fiesta and the Sun also Rises

Я знал, что их считают забавными и что нужно быть снисходительным, но мне хотелось ударить кого-нибудь из них, все равно кого, лишь бы поколебать их жеманное нахальство.

Хорошая улыбка, если не замечать, какие у него несчастные глаза.

Плохо не то, что он лгал, а то, что вместо правды была пустота.

Он слишком сильно любил, слишком много требовал и в конце концов оставался ни с чем.

Превосходная как будто теория. Через пять лет, подумал я, она покажется мне такой же глупой, как все мои остальные превосходные теории.

Перно — зеленоватый суррогат абсента. Если налить в него воды, оно делается беловатым, как молоко. Вкусом напоминает лакрицу и сначала подбадривает, но зато после раскисаешь. Мы пили с ней перно, и у нее был недовольный вид.

Когда говоришь, легче.

Ужасно легко быть бесчувственным днём,а вот ночью - это совсем другое дело.

Я постучал костяшками пальцев по столу. Ромеро заметил это. Он покачал головой.

- Нет. Этого не нужно. Быки - мои лучши друзья

• Вы убиваете своих друзей?
• Всегда, - сказал он по-английски и засмеялся. - Чтобы они не убили меня.

Я давно уже не ужинал с «курочкой» и забыл, как это нестерпимо скучно.

Никто из однокурсников не помнил его. Они даже не помнили, что он был чемпионом бокса в среднем весе.

У нее был безукоризненный овал лица, такой безукоризненный, что ее можно было заподозрить в глупости.

Он загубил свой талант, не давая ему никакого применения, загубил изменой самому себе и своим верованиям, загубил пьянством, притупившим остроту его восприятия, ленью, сибаритством и снобизмом, честолюбием и чванством, всеми правами и неправдами.
Что же сказать про его талант?Талант был,ничего не скажешь, но вместо того чтобы применять его, он торговал им. Никогда не было : я сделал то-то и то-то ; было : я мог бы сделать.

Нельзя уйти от самого себя, переезжая с места на место.

Не знаю, в котором часу я лег. Помню, что разделся, надел халат и вышел на балкон. Я знал, что я очень пьян, и, вернувшись в комнату, зажег лампу над изголовьем кровати и стал читать. Я читал книгу Тургенева. Вероятно, я несколько раз прочел одни и те же две страницы. Это был рассказ из "Записок охотника". Я уже раньше читал его, но мне казалось, что я читаю его впервые. Картины природы рисовались очень отчетливо, и тяжесть в голове проходила.

Он не имел склонности к боксу, напротив — бокс претил ему, но он усердно и не щадя себя учился боксировать, чтобы избавиться от робости и чувства собственной неполноценности, которое он испытывал в Принстоне, где к нему, как к еврею, относились свысока.

Мне все равно, что такое мир. Все, что я хочу знать, – это как в нем жить. Пожалуй, если додуматься, как в нем жить, тем самым поймёшь, каков он.

Была в нем эта черта — несокрушимое еврейское упрямство.

Я никогда не подшучиваю над людьми. Шутить над людьми — значит наживать себе врагов.