Я показываю людям только тот кусочек себя, который они, по моему мнению, в состоянии понять; одним - одни кусочки, другим - другие. Но всегда остаётся темная сторона которая нормально только мне.

Не Брайдсхед, но и и не Говардс-Энд (с) Сэмюэль

Я хотел сказать:

, - а потом услышал, как бормочу:

• Все эти годы я жил без души.

Ты подарил мне те дни, которые оправдывают годы, проведенные без тебя.

И в конечном счете некоторые из наших самых заветных желаний значат для нас больше, если нам не удается их исполнить.

Мы гуляем по виа Моргутта ради меня, а потом по виа Белсиана ради него — в обоих случаях вспоминая былую любовь. 

Но парадокс никогда не является ответом, это просто фрагмент правды, тень смысла, не стоящая на ногах. 

—Любовь–это просто,–сказал я.–Тут важна смелость любить и доверять, и не все мы обладаем и тем и другим.

часть меня, возможно, еще не перестала хотеть повернуть время вспять. Или не вполне приняла то, что я стал другим, — если я и в самом деле стал другим. Возможно, все, чего я на самом деле хочу, — это вновь обрести связь с человеком, которым когда-то был и следы которого потерял

На тротуар мы месте инстинктивно обнялись.И все-таки объятие это было неуклюжим и каким-то поддельным, точно мы сдерживались, вместо того чтобы нежно прижаться друг к другу, как я мечтал, когда мы только познакомились в антракте.

После я всегда смеюсь над собой и молюсь, как бы не прошептать его имя, когда я с кем-то другим.

— Таких милых людей, как ты, я, может быть, не встречал за всю жизнь. И это значит, что ты можешь сделать мне больно или даже уничтожить меня.

Я даже приличия ради освоил вежливый способ отсрочить свой уход — это было целое искусство: так хозяин дома может притворно расстраиваться, что вы отказываетесь выпить стакан воды или чего-нибудь съесть, тогда как вы бежите из его мира, от его вещей, от запаха его волос, его простыней, его полотенец.

— ... Только короткие романы...
— Почему короткие?
— Может быть, потому что я никогда толком не отдаюсь на волю чувств, не теряю себя с другими. После минутной страсти, я снова становлюсь собою прежним, автономным существом.

— Может, тебе нужно поменьше гордости и побольше смелости? Гордостью мы обычно называем страх. Когда-то ты ничего не боялся. Что случилось?

Мы говорили так туманно,  что вообще-то не должны были понять ни сами себя, ни собеседника, и все же каждый мгновенно ухватил намёк другого, причём именно потому, что он не был озвучен.

Возможно, жить повседневностью со всеми ее мелкими радостями и печалями - самый верный способ отгородиться от настоящей жизни.  

Родители всегда боятся, что навязываются, что с ними скучно.