-Сначала нет,- ответил я,- по крайней мере, я не хотел этого замечать. Но после того, как наш сын уехал в Штаты, между нами осталось так мало общего, что казалось, будто все его детство было лишь репетицией неизбежного расставания, повисшего между нами. Мы почти не разговаривали, в когда все-таки разговаривали, казалось, что едва ли общались на одном языке. Мы были друг с другом исключительно добры и любезны, но, находясь в одной комнате, чувствовали себя вместе очень одинокими. Мы сидели за одним и тем же столом, но ели не вместе; спали в одной постели , но не вместе; смотрели одни и те же программы, путешествовали по одним и тем де городам, занимались с одним инструктором по йоге, смеялись над одними шутками, но никогда не делали этого вместе и сидели друг рядом с другом в кинотеатрах, где не было свободных мест, не касаясь друг друга локтями. Потом наступило время, когда я, замечая на улице целующихся или даже просто обнимающихся влюбленных, не понимал, зачем они это делают. Мы были одинокими вместе- до того дня, пока один из нас не разбил блюдо для пикулей.

Но подумал я вот что: молодой человек наверху ждет, все еще ждет. Откуда ему было знать столько лет назад, что ты еще не родилась? Зимними вечерами, когда я готовил на верхнем этаже и время от времени смотрел в окно кухни, я ждал, но в мою дверь всегда стучался кто-то другой. На семинарах, зажигая сигарету — а в те годы это можно было делать, — я ждал, что ты откроешь дверь. В переполненном кинотеатре, в баре с друзьями — везде я ждал. Но не мог тебя найти, и ты никогда не приходила. Сколько вечеринок я посетил, и все продолжал надеяться, что случайно встречу тебя, и иногда почти думал, что встретил, но всякий раз это была не ты; тебе тогда было два года, и, пока мы заказывали по второму коктейлю, родители читали тебе вторую сказку на ночь. Как водится, часики тикали. В конце концов я перестал ждать, потому что перестал верить, что ты забредешь в мою жизнь, потому что больше не верил, что ты существуешь. Все остальное в моей жизни случилось: мисс Маргутта, мой брак, Италия, мой сын, моя карьера, мои книги, — но ты нет. Я перестал ждать и научился жить без тебя.

Некоторые из нас так никогда и не переходят на следующий уровень жизни. Мы перестаем понимать, в какую сторону двигались, и в результате остаемся там, где стартовали.
— Так значит, вы поэтому перечитываете Достоевского?
Я улыбнулся ее сообразительности.
— Наверное, я делаю это, потому что все время пытаюсь по старым следам вернуться к той точке, где мне следовало запрыгнуть на паром, направлявшийся к другому берегу под названием «жизнь», и где я остался куковать не на том пирсе или, учитывая мою везучесть, вообще перепутал лодки.

И вдруг, после ещё одного бокала и ещё одной сигареты Карен, пока "Ариозо" по-прежнему звучало у меня в голове, я захотел, чтобы он сыграл это "Ариозо" для меня, а за ним хоральную прелюдию, которую никогда раньше не играл, - сыграл для меня, для меня одного. И чем больше я представлял, как он играет, тем сильнее слезы наворачивались мне на глаза, и неважно, говорил ли то алкоголь или моё сердце, поскольку все, чего я теперь хотел, - это слышать его сейчас, слышать, как он играет "Ариозо" на "Стейнвее" своих родителей дождливым летним вечером в их доме у моря, пока сам я сижу рядом с роялем с бокалом чего-нибудь... Будь я с ним, я больше не был бы таким бесконечно одиноким, каким был уже многие годы; одиноким среди незнакомцев, которые ничего не знали ни обо мне, ни о нем. Я попросил бы его сыграть мне "Ариозо" и тем самым напомнил бы об этой ночи, когда я задул свечи на балконе, выключил свет в гостиной, зажег сигарету и в первый раз в жизни по-настоящему понял, где хочу находиться и что хочу делать.

- Пап, я никогда не рассказывал тебе об этом, но однажды ночью я напился в стельку. Меня только что вырвало у статуи Пасквино, и никогда в жизни я не был настолько пьян, и все же здесь, прислонившись к этой самой стене, я знал, сколько бы ни выпил, что сейчас, пока Оливер обнимает меня, я и живу своей жизнью, что все, пережитое до этого с другими не было даже грубым наброском или тенью происходящего со мной. И теперь, девять лет спустя, когда я смотрю на эту стену под старой лампадой, я снова с ним и, клянусь тебе, ничего не изменилось. Через тридцать, сорок, пятьдесят лет мои чувства останутся прежними. Я за свою жизнь встретил много женщин и ещё больше мужчин, но то, что водяными знаками нанесено на эту самую стену, затмевает всех, кого я знал. Приходя сюда, я могу быть один или в компании, например с тобой, но при этом я всегда с ним. Если я стою час, глядя на эту стену, то провожу с ним час. И если я заговорю с ней, она мне ответит.
"Ищи меня, найди меня"