Ужасные дети. Адская машина. Дневник незнакомца

Воздух детской легче воздуха. Порок не выжил бы в нем, как некоторые микробы на больших высотах. Чистый, летучий воздух, не приемлющий ничего тяжелого, низкого, грязного.

Сколько приготовлений, набросков, поправок, предваряющих любовь! Ему, считавшему себя жертвой совпадения - сходства между молодой девушкой и школьником - открылось, сколько раз судьба проверяет свое оружие, как неспешно она прицеливается, пока не найдет сердце.

...никто из протагонистов этого театра, даже тот, что был на амплуа зрителя, не сознавал, что играет роль. Именно этой первобытной бессознательности и была обязана пьеса своей вечной молодостью. Они и не подозревали, что пьеса (или, если угодно, комната) балансирует на грани мифа.

Поль хотел принять ванну, Элизабет тоже. Их холодное бешенство, взаимные каверзы, неожиданное захлопывание и распахивание дверей привели в конце уонцов к купанию вдвоём. Это бурное купание, когда Поль, полувсплывая, как водоросль, заливался блаженнным смехом и дразнил Элизабет, открыло сезон пинков.
Пинки возобновились наутро за завтраком. Над столом к дядюшке обращались одни улыбки. Под столом шла тайная война.

Эта приемная сумасшедшего дома с ее идеальной обстановкой для материализации духов, пришедших напомнить живым о себе, выдавала, кроме того, еврейское пристрастие Майкла к готическим соборам с приделами на плоских крышах сороковых этажей, где местные дамы музицируют на органе, возжигая цековные свечи; Нью-Йорк потребляет гораздо больше свечей, чем Лурд, чем Рим, чем любой святой город мира.

— Жерар, видали вы что-нибудь более презренное, чем шестнадцатилетний парень, который унижается ради креветки?

Врач возвращал их в суровый мир, где существует страх, где у людей поднимается температура и можно подхватить смерть.

От прелести его наворачивались слезы.