Humankind: A Hopeful History

Пузыри надуваются не только в финансовом мире. Дэн Ариели, психолог из Университета Дьюка, на одной из своих лекций блестяще это продемонстрировал. Рассказывая студентам о поведенческой экономике, он вдруг начал употреблять пространные наукообразные термины и определения. Студентам было невдомек, что все эти «термины» были сгенерированы компьютером и собраны в бессмысленные конструкции вроде «диалектической теории энигматизма» и «неодеконструктивного рационализма».
Студенты одного из лучших университетов мира слушали эту тарабарщину с восторженным вниманием. Шли минуты. Никто не засмеялся. Никто не поднял руку и не задал ни единого вопроса. Никто не подал виду, что не понимает, о чем речь.
«Итак, все вышесказанное подводит нас к главному вопросу, – наконец сказал Ариели. – Почему никто из вас не спросил, что за ахинею я несу?»

Еще одна загадка – это судьба леса на острове Пасхи. Если верить Джареду Даймонду, Уильяму Маллою и другим ученым, деревья вырубили неугомонные островитяне, жаждавшие воздвигнуть как можно больше моаи. Один канадский историк даже поставил им диагнозы: «мания» и «идеологическая патология»[270].
Но математические расчеты показывают, что это поспешное заключение. Бурсема подсчитал, что для транспортировки каждой из тысячи каменных статуй требовалось примерно 15 деревьев. То есть на перемещение всех изваяний островитянам понадобилось бы максимум 15 тысяч деревьев. А сколько их росло на острове? Экологические исследования показали, что миллионы – точнее, порядка 16 миллионов деревьев![271]
Большинство каменных гигантов даже не покидали каменоломню на склоне вулкана Рано-Рараку, где они были вытесаны. Но их не «бросили», когда якобы разгорелась гражданская война. Сегодня ученые считают, что статуи оставили в каменоломне в качестве «стражей»[272].
Всего в другие места острова переместили 493 статуи. Кажется, чересчур много, – но не забывайте, что на протяжении сотен лет жители острова Пасхи были предоставлены самим себе. Они переносили одну-две статуи в год. Но почему же они не остановились, например, на дюжине изваяний? Бурсема предполагает, что ответ на этот вопрос очень прост: от скуки. «У жителей таких островов полно свободного времени, – смеется он. – Ну а создание и перемещение каменных исполинов позволяло хоть чем-то заполнить день»

Интрига нарастает. Если островитяне не перебили друг друга, то куда делись тысячи людей, которые когда-то жили на острове? Что с ними произошло? Роггевен писал, что во время его экспедиции на острове жила лишь пара тысяч человек, в то время как Джаред Даймонд утверждает, что раньше численность жителей достигала 15 тысяч. Что насчет алиби?
Для начала выясним, как Даймонд получил это число. Опираясь на данные раскопок, он вычислил количество домов, когда-либо построенных на острове. Затем прикинул, сколько людей могло жить в одном доме. Завершив подсчеты, он округлил полученное число. Не очень-то похоже на строгую научную формулу.
Мы могли бы гораздо точнее оценить численность населения, если бы точно знали временны́е рамки, в которых разыгрывалась наша драма. Первоначально считалось, что остров Пасхи был заселен около 900 или даже 300 года н. э. Но совсем недавно передовые технологии позволили установить более точную дату – примерно 1100 год[269].
Опираясь на эту более позднюю дату, Ян Бурсема произвел простой расчет. Допустим, в 1100 году на остров Пасхи высадилось около сотни полинезийцев. Предположим, что население острова росло на 0,5 % в год (максимум для доиндустриальных обществ). Тогда ко времени прибытия Роггевена там могло проживать до 2200 человек. Это число соответствует оценкам европейских путешественников, посещавших остров в XVIII веке.
Получается, что у тех тысяч жителей острова Пасхи, которые мучили, убивали и ели друг друга, есть превосходное алиби.
Их никогда не существовало.

Но если Беляев прав, то человеческое тело должно обладать чертами, подтверждающими его теорию. Свиньи, кролики и чернобурые лисы в процессе одомашнивания уменьшились в размерах и стали симпатичнее – выходит, то же должно было произойти и с человеком?
В свое время Беляев не имел возможности проверить эту гипотезу, но с тех пор наука шагнула далеко вперед. В 2014 году американские ученые исследовали множество ископаемых человеческих черепов, самому древнему из которых было более 200 тысяч лет, и обнаружили интересную закономерность[123]. За многие тысячелетия наш мозг уменьшился минимум на 10 %, лица и тела приобрели более мягкие, молодые и женственные очертания, а зубы и челюсти стали, как говорят анатомы, педоморфными – или, проще говоря, более детскими.
При сравнении с неандертальцами различия еще заметнее – у нас менее вытянутые и более круглые черепа с менее выраженными надбровными дугами. Мы – собаки, неандертальцы – волки[124]. Взрослые собаки похожи на волчат, а люди – на детенышей обезьян.

Зверосовхоз, который Беляев выбрал для эксперимента, представлял собой огромный комплекс. В тысячах клеток сидели, беспрерывно воя, лисицы. Людмила много читала о чернобурых лисицах и их повадках, но все равно оказалась не готова к их свирепому нраву. В первую же неделю она начала обходить клетки и в каждую просовывала руку в защитной рукавице, чтобы посмотреть на реакцию животных. Если лисица, прежде чем ее укусить, медлила хотя бы секунду, Людмила отбирала ее для разведения.
Если задуматься, все произошло на удивление быстро.
В 1964 году, на четвертом поколении, Людмила впервые увидела, как лиса виляет хвостом. Сразу возник вопрос: что, если подобное поведение – вовсе не результат естественного отбора? Что, если это приобретенный навык? Чтобы исключить эту вероятность, Людмила и ее коллеги свели контакты с животными к минимуму. Но делать это становилось все труднее: еще через пару поколений лисы буквально лезли на руки, требуя к себе внимания. Да и как отказать умилительному лисенку, виляющему хвостом?
В дикой природе лисицы становятся агрессивными в возрасте восьми недель. Но выведенные Людмилой особи словно так и оставались лисятами и предпочитали играть все дни напролет. «Эти ручные лисы как будто отказываются взрослеть»[121], – писала Людмила.
Изменения коснулись и внешнего облика животных: уши, прежде стоявшие торчком, обвисли, хвост загнулся колечком, на шерсти появились пятна. Мордочки стали короче, а кости тоньше. Самцы все больше походили на самок. Лисицы даже начали лаять как собаки. А вскоре стали отзываться на клички, чего раньше никто никогда не наблюдал.
Напомню, что Людмила отбирала лисиц для разведения вовсе не по этим признакам. Единственным критерием было дружелюбие – все остальные характеристики стали побочным результатом.

Однако долгое время никто не пытался выяснить, существует ли человек экономический на самом деле. Первое исследование на эту тему провела в 2000 году группа экономистов под руководством Джозефа Хенрика. Ученые посетили пятнадцать общин в двенадцати странах на пяти континентах и опросили фермеров, кочевников, охотников и собирателей – все ради того, чтобы найти того гоминида, который вдохновлял экономическую науку на протяжении десятилетий. Но у них ничего не вышло. Раз за разом они убеждались – люди просто слишком порядочные. Слишком добрые[59].
Опубликовав это важное открытие, Хенрик продолжил поиски мифического существа, вокруг которого строили свои теории многие экономисты. И наконец нашел его – Homo economicus во плоти. Вот только Homo тут не самое подходящее слово. Homo economicus оказался не человеком, а шимпанзе. «Каноническая модель Homo economicus удивительно точно предсказывала поведение шимпанзе в простых экспериментах, – сухо резюмировал Хенрик. – Стало быть, вся теоретическая работа не была напрасной – просто мы применяли теорию не к тому виду»

Пару лет назад группа нидерландских социологов проанализировала то, как СМИ освещают авиакатастрофы. В период с 1991 по 2005 год количество авиапроисшествий неуклонно снижалось, а интерес журналистов к этой теме с той же интенсивностью возрастал. Неудивительно, что теми же темпами увеличивалось и число людей, которые боялись летать на все более надежных самолетах[52].
В другом исследовании ученые собрали и проанализировали базу данных из четырех миллионов новостных статей и заметок на тему иммиграции, преступности и терроризма, чтобы установить наличие или отсутствие взаимосвязи между происходящими событиями и частотой упоминания о них в СМИ. Они выяснили, что в периоды снижения притока иммигрантов и уровня преступности СМИ уделяют этим темам больше внимания. «Таким образом, – заключили ученые, – если и существует зависимость между реальными фактами и новостными сюжетами, то разве что обратная»[53]

Свобода детей ограничивается повсеместно[533]. В 1971 году 80 % семи– и восьмилетних британцев еще ходили в школу самостоятельно. В наши дни таких детей в Британии только 10 %. Недавний опрос 12 тысяч родителей в десяти странах показал, что даже заключенные проводят на открытом воздухе больше времени, чем большинство детей[534]. Исследователи из Мичиганского университета обнаружили, что за период с 1981 по 1997 год дети стали проводить в школе на 18 % больше времени, а на выполнение домашних заданий тратить на 145 % больше времени

Побочным эффектом стало снижение числа верующих в мстительного Бога в тех странах, где утвердилось верховенство права, гарантирующее соблюдение законов и договоренностей. Вместо Бога-отца люди теперь верили в государство. На волне Просвещения религия стала гораздо дружелюбнее к обычным людям. В наши дни осталось не так много государств, где по-прежнему полагаются на всевидящее Божье око. А папы вместо призывов к кровавым крестовым походам теперь произносят трогательные речи о «революции нежности»[494].
Стоит ли удивляться, что больше всего атеистов живет в странах вроде Дании или Швеции? В этих странах закон превыше всего, а бюрократические системы – одни из самых надежных и вызывающих доверие граждан[495]. Религия там оттеснена на задний план. Как массовое производство вытеснило когда-то кустарных ремесленников, так бюрократы потеснили Бога, лишив его работы.

Верите не в того бога? Лучше держать это при себе. Считаете государство глупой выдумкой? Рискуете лишиться головы. «Надо быть готовым к тому, – советует Макиавелли, – чтобы, когда вера в народе иссякнет, заставить его поверить силой»[483].
Возможно, вы думаете, что сегодня насилие уже не играет такой большой роли – по крайней мере в опрятных демократиях с их скучными бюрократическими процедурами. Но не заблуждайтесь: угроза насилия по-прежнему существует, притом повсеместно[484]. Тот факт, что семью с детьми могут выставить из дома за долги по ипотеке, – это угроза насилия. Иммигранты не могут свободно пересечь границу некой фикции под названием «Европа» или «Соединенные Штаты Америки» по причине все той же угрозы насилия. И именно из-за угрозы насилия мы продолжаем верить в деньги.
Только задумайтесь: почему люди по сорок часов в неделю сидят в клетке, называемой офисом, в обмен на кусочки металла, листки бумаги или несколько цифр на банковском счете? Не потому ли, что на нас действует пропаганда власть имущих? И если да, то почему никто с этим не борется? Почему никто не приходит в налоговую инспекцию со словами: «Я тут прочел интересную книгу о силе мифов и понял, что деньги – это фикция. Так что в этом году я налоги платить не буду».
Ответ очевиден. Если вы проигнорируете счет или не заплатите налог, вас оштрафуют или посадят в тюрьму. Если не подчинитесь добровольно, за вами придут органы власти. Пусть деньги и фикция, но за этой фикцией стоит угроза вполне реального насилия[485]

На протяжении тысячелетий мы могли позволить себе скептически относиться к историям, которые нам рассказывали. Если какой-нибудь горлопан заявлял, что он богоизбранный, на него можно было просто не обращать внимания. Если он слишком всем докучал, то рано или поздно получал стрелу в спину. Homo puppy были дружелюбны, но отнюдь не наивны.
Все изменилось с появлением армий и полководцев. Попробуйте пойти против силача, который сдирает со своих критиков кожу, сжигает их заживо или четвертует. Ваш энтузиазм быстро угаснет. «Вот почему, – пишет Макиавелли, – все вооруженные пророки побеждали, а все безоружные гибли».

Наблюдая за поведением водителей, Келтнер в конце концов понял, что картина напоминает «приобретенную социопатию» – ненаследственное антисоциальное расстройство личности, впервые диагностированное клиническими психологами еще в XIX веке. Такая социопатия развивается в результате травмы головы, когда повреждаются ключевые области мозга, и может превратить самых хороших людей в худших макиавеллистов.
Оказывается, у людей, наделенных властью, прослеживаются те же симптомы[462]. Они ведут себя в точности как пациенты с повреждением мозга. Они не только более импульсивны, эгоцентричны, безрассудны, высокомерны и грубы, чем люди в среднем, – они еще и чаще изменяют супругам, менее внимательны к окружающим и склонны игнорировать чужое мнение. Они редко испытывают чувство стыда и еще реже проявляют способность, отличающую людей от других приматов.
Они не краснеют.
Похоже, власть действует как анестетик и делает человека бесчувственным по отношению к другим людям. В исследовании 2014 года три американских нейробиолога использовали метод транскраниальной магнитной стимуляции для проверки когнитивных функций влиятельных и невлиятельных людей. Они выяснили, что ощущение власти нарушает процесс отзеркаливания, играющий ключевую роль в эмпатии[463]. Мы постоянно отзеркаливаем друг друга. Кто-то засмеялся – и вы начинаете смеяться; кто-то зевнул – и вы тоже зеваете. Но люди, обладающие властью, отзеркаливают других гораздо реже. Как будто они не чувствуют связи с себе подобными. Как будто они отключились от общей сети[464].

Профессор Дачер Келтнер – ведущий специалист по прикладному макиавеллизму. Он заинтересовался психологией власти еще в 1990-х и сразу отметил два любопытных факта. Во-первых, почти все считают, что Макиавелли был прав. И во-вторых, почти никто не предпринимал попыток подтвердить его правоту научным методом.
Келтнер решил стать первопроходцем. В ходе того, что он назвал «экспериментами с естественным состоянием», американский психолог наблюдал за поведением людей в условиях, где они свободно соперничают за лидерство, – от студенческих общежитий до летних лагерей. Именно в таких местах, где люди впервые видят друг друга, рассудил ученый, и можно во всей полноте оценить правоту Макиавелли.
Келтнер был разочарован. Оказалось, если вести себя так, как советует автор «Государя», вас мигом вышибут из коллектива. В маленьких сообществах не мирятся с высокомерием, как не мирились с ним в первобытные времена. Если вас сочтут подонком, то попросту изгонят. Лидерами в подобных коллективах становятся наиболее доброжелательные и эмпатичные люди[456]. Выживает не сильнейший, а самый дружелюбный.

Многие участники Первой и Второй мировых войн тоже страдали от ПТСР, однако война во Вьетнаме была гораздо более травматичной. Конечно, на это повлияли разные причины (например, холодный прием, который получили ветераны Вьетнама по возвращении домой), но все свидетельствует о том, что главным фактором стало приучение солдат к убийству. Три недавних исследования с участием 1200 ветеранов Вьетнама, 2797 ветеранов Ирака и 317 ветеранов войны в Персидском заливе показали, что убивавшие на войне солдаты (заранее «доведенные до кондиции») подвергаются значительно более высокому риску ПТСР. См. Shira Maguen et al., ‘The Impact of Reported Direct and Indirect Killing on Mental Health Symptoms in Iraq War Veterans’, Journal of Traumatic Stress, Vol. 23, Issue 1 (2010); Shira Maguen et al., ‘The impact of killing on mental health symptoms in Gulf War veterans’, Psychological Trauma. Theory, Research, Practice, and Policy, Vol. 3, Issue 1 (2011); и Shira Maguen et al., ‘The Impact of Killing in War on Mental Health Symptoms and Related Functioning’, Journal of Traumatic Stress, Vol. 45, Issue 10 (2009).