Восемь белых ночей

Во мне её больше, чем меня самого.

– И что в ней было хорошего? 

– В первое время – всё.

– А потом?

– Я её разлюбил. Пытался не разлюбить, но не вышло.

Если искусство - не более чем способ распознавания замысла произвольных вещей, то и любовь к искусству рождается из чего-то столь же произвольного. Наверное, искусство - не более чем изобретение каденции, рационализации хаоса. Искусство пойдет на все, абсолютно на все, только чтобы обвиться вокруг нас петлей, обвиться снова, обвиться еще раз, пока не отыщет способа проникунть внутрь.

С ней было интересно. Не потому, что она что-то знала, или говорила, или была чем-то особенным, а благодаря тому, как она видела и переиначивала вещи, из-за этой непроявленной заговорщицкой иронии в ее голосе, из-за того, как она одновременно дарила восхищение и обливала презрением, — поди пойми, какой у нее склад ума: блестящий бархат или наждачная бумага. С ней интересно. Хоте- лось знать больше, услышать больше, стать ближе.

"Суть искусства в одном: прямой разговор с Богом на Его языке, в надежде, что Он слушает".

"Быть собой - это как просить маску принять выражение лица, которое никто не видел без маски. Как сыграть роль человека, который старается не играть никаких ролей?"

Возьми мое имя и прошепчи про себя, а через неделю повтори его и посмотри — вдруг на нем наросли кристаллы

самые серьезные вещи очень часто являются в обличии шалости или шутки

можем все бросить, ни на кого не обращать внимания и, точно дети, которые в сочельник строят крошечный шатер посреди переполненной гостиной, шагнуть в мир, лучащийся смехом и предвкушением

Дело в том, что мирные зимние пейзажи возвышают душу и обезоруживают

На ее месте я бы, наверное, сказал, что ненавижу те дни, но скучаю по каждому из них

Если искусство - не более чем способ распознания замысла произвольных вещей, то и любовь к искусству рождается из чего-то столь же произвольного. Наверное, искусство - не более чем изобретение каденции, рационализация хаоса. Искусство пойдёт на все, абсолютно на все, только чтобы обвиться вокруг нас петлей, обвиться снова, обвиться ещё раз, пока не отыщет способа проникнуть внутрь. 

Худшее в смерти - это знание, что ты забудешь про то, что вообще жил и любил. 

Клара права: другие - это важно порой только они и стоят между нами и канавой. 

- В этом и заключён мой ад, - прибавила она. - Инки нужна не я. Нужен человек вроде меня. Но не я. Я ему решительно не подхожу, да и себе тоже, если хочешь знать. Мужчинам всегда нужна не я, а кто-то вроде меня. - Короткая пауза. - И я в курсе. 

Я виню его даже в том, что он не смог заставить меня его полюбить - можно подумать, в этом его вина, а не моя. Я же изо всех сил старалась его полюбить. И все это время мне нужно было одно: любовь, не другой мужчина, не другой человек, даже не любовь другого человека. Наверное, я и про других не знаю, зачем они мне. Наверное, мне просто нужна романтика. Поданная охлаждённой. Наверное, и так сойдёт. 

«...вечно я не в состоянии удержать-то-чего-хочу-больше-всего-на-свете, ведь мне так редко достаётся то, о чем я мечтаю, что получив, я отказываюсь верить, боюсь дотронуться, и, сам того не понимая, отказываюсь.»