Una educacion

человек может организовать великий марш за равенство, человек, лишенный свободы, должен за нее бороться.

Там было то самое слово – черная дыра, – которое поглощало все остальные.

Тара, мир большой. И когда отец перестанет нашептывать тебе в ухо, ты увидишь, что он совсем другой.

То, что Шон тащил меня за волосы через весь дом, было ужасно. Но ужаснее всего было то, что это видел Тайлер. Если бы я могла выбирать между продолжением того кошмара и вмешательством Тайлера, я бы предпочла кошмар. Конечно, я выбрала бы кошмар. Я бы потеряла сознание и обо всем забыла. Через день-другой все осталось бы в прошлом, стало дурным сном, а через месяц – эхом дурного сна. Но Тайлер это видел, и все стало реальным.

Я до сих пор не знала, что он хотел сказать, но поняла одно: я могу доверять себе. Во мне есть нечто такое, что было в пророках, и это не мужское и не женское, не старое и не молодое. Это внутренняя и непоколебимая ценность и достоинство.

Всю жизнь инстинкт учил меня одному: полагаться всегда только на себя.

Мама каждое утро делала макияж, а если не хватало времени, то целый день извинялась, словно чем-то обидела окружающих. Повитуха выглядела так, словно лет десять не думала о себе, но при этом давала всем понять, что замечать это – очень глупо.

I began to experience the most powerful advantage of money: the ability to think of things besides money.

My life was narrated for me by others. Their voices were forceful, emphatic, absolute. It had never occurred to me that my voice might be as strong as theirs.

The skill I was learning was a crucial one, the patience to read things I could not yet understand.

Он сказал что любил меня, но чаша его терпения переполнилась. Ему не под силу спасти меня.. Это могу сделать только я сама.

Если бы кто-то спросил, я бы ответила, что Чарльз для меня - главное в жизни. Я бы твёрдо стояла на своем. Но в действительности для меня важна была не любовь и не дружба, а возможность убедительно лгать себе самой: верить, что я сильная. Я не смогла простить Чарльзу то, что он узнал: я – слабая.

"Нет ничего забавнее реальной жизни, я же тебе говорила"

Нет ничего забавнее реальной жизни, я же тебе говорил

Всю жизнь инстинкт учил меня одному: полагаться всегда только на себя.

Но иногда я думаю, что мы сами выбираем свои болезни, потому что они бывают нам удобны.

Когда-то, еще в университете Бригама Янга, доктор Керри предложил нам задуматься над вопросом: «Кто пишет историю?» Тогда этот вопрос показался мне странным. Историк для меня был кем-то вроде собственного отца, больше пророком, чем человеком. Его представление о прошлом и будущем нельзя было оспаривать или подвергать сомнению. Теперь же прежние взгляды показались мне почти смешными. «Кто пишет историю? – думала я, проходя мимо огромной церкви Королевского колледжа. – Историю пишу я».