Лавр

По приезде на Крит корабль покинули пехотинцы. На пристани их встречали женщины, числом не менее ста двадцати.
Не те ли это женщины, что провожали их в Венеции, спросил Амброджо.
Да, они очень похожи, ответил Арсений, но это другие женщины. Совсем другие. Как раз в Венеции я подумал о том, что повторения на свете нет: существует только подобие.

Арсений забрасывает комьями грязи некоторых почетных жителей Запсковья. За их спинами он безошибочно различает крупных и мелких бесов. Жители недовольны.
Утешение лишь в том, сообщает Арсений Устине, что бесы недовольны ещё больше.

На людях человек выглядел молодо, потом же заходил за угол и сразу старился. Какие-то вещи зависят от волевого усилия, а постоянно напрягать волю невозможно.

«Амброджо обратил внимание Америго Веспуччи на странное сближение предполагаемых событий 1492 года. С одной стороны - открытие нового континента, с другой - ожидавшийся на Руси конец света. Насколько (недоумение Амброджо) эти события связаны, и если связаны, то - как? Не может ли (догадка Амброджо) открытие нового континента быть началом растянувшегося во времени конца света? И если это так (Амброджо берет Америго за плечи и смотрит ему в глаза), то стоит ли такому континенту давать свое имя?»

Я знаю, что ты мечтаешь о смерти. Ты думаешь: всем, что тебе было дорого, теперь владеет смерть. Но ты ошибаешься. Устиной владеет не смерть. Смерть лишь несет ее к Тому, Кто будет вершить над ней суд. И потому, даже если решишь ныне предаться смерти, с Устиной ты не соединишься.

В то непростое время большинство обстоятельств были, в сущности, непредвиденными.

В болезни плоть теряет свою греховность, ответил, подумав, Арсений. Становится ясно, что она – всего лишь оболочка. И ее не приходится стесняться.

Вы боитесь, что принятое решение лишит вас дальнейшего выбора, и это парализует вашу волю. Вы и сейчас не знаете, зачем приехали. Между тем вы упустили лучшее, что готовила вам жизнь. У вас, доложу я вам, были все условия, какие только может предоставить человеку природа: жилье на тихой псковской улице, старые липы у окна и хорошая музыка за стеной.

Монастырское время действительно смыкается с вечностью, сказал старец Иннокентий, но не равно ей. Путь живых, Амвросие, не может быть кругом. Путь живых, даже если они монахи, разомкнут, ведь без выхода из круга какая же, спрашивается, свобода воли? И даже когда мы воспроизводим события в молитве, мы не просто вспоминаем их. Мы переживаем эти события еще раз, а они еще раз происходят.

С тех пор время Арсения окончательно пошло по-другому. Точнее, оно просто перестало двигаться и пребывало в покое. Арсений видел происходящие на свете события, но отмечал и то, что они странным образом разошлись со временем и больше от времени не зависели. Иногда они двигались одно за другим, как и прежде, иногда принимали обратный порядок. Реже — наступали без всякого порядка, бессовестно путая очередность. И время не могло с ними справиться. Руководить такими событиями оно отказывалось.

Арсений улыбнулся. Араб подумал и тоже улыбнулся. Показал зубы и верблюд. Несмотря на непростые условия жизни, все они умели найти повод для улыбки

Команда, состоящая из соловецких монахов, была спокойна. Это было спокойствие тех, кто даже не умеет плавать.

В конце концов, всеобщая история - это лишь часть истории личной.

Через три дня причалили в Могилеве. Ни город, ни тем более его название не улучшили настроение корабельщиков.

Они давали себе отчет в том, что им платят за перевозку людей и грузов. И догадывались, видимо, что за разговоры не платят.

Юродивых потому и бьют, что бить их нельзя.

Оттого. что они принадлежат к княжескому роду, болезнь не становится легче. Тяжелее, правда, тоже.