Ореховый Будда

Это просто праздник какой-то! Праздник языка, сюжета, душевности!
Борис Шалвович - гениальный рассказчик! У него всё получается искренне и непринужденно. И это при том, что в книге достаточное количество философии и культуры. Особенно японской. А это очень ценно.
Совершенно чудесный сюжет - тут тебе и триллер, и детектив, и культурология, и даже любовь!
Кстати, это первая книга из художественной части "Истории Российского государства", которую я прочитала. И явно не последняя.
P.S. Мой любимый Александр Клюквин как всегда не подвел! Люблю! :)
Это сочетание Борис Акунин + Александр Клюквин - божественно!!!

Дата: 13 июля 2018 г.

Раньше никогда Акунина не читала, хоть и был всегда популярен, всё время "проходила" мимо. Случайным образом увидев эту аудионовинку с заманчивым названием, да ещё и в исполнении Александра Клюквина, в голос которого влюбляешься с первого звука... Конечно же, не смогла устоять, да и растянуть прослушивание. 8 часов пролетели мгновенно.
От книги в полном восторге, как раз благодаря великолепному чтецу с его изумительными интонациями!

Сюжет закручен таким образом, что не ожидаешь, как всё обернётся.
Начинается в далёкой Голландии, где мы знакомимся с Мартой, девушкой, отнюдь, не самых честных правил и образа жизни. Там же идёт переплетение с исторической Россией.
Марта влюбляется в русского молодого человека, меняет веру, становится Марфой. Имеет ли она представления о той далёкой стране, в которой ей предстоит жить? Как она будет там жить, став замужней дамой?..
Никто и не думает, как обернётся судьба.

Дочка Марты мне очень понравилась. Когда ей предстрял путь с Учителем, она мужественно со всем справлялась, кроме одной из ступеней... Учитель - завораживал своей мудростью. Эти ступени (не знаю, были ли они взяты реально из японской действительности) отчасти полезны и для любого обывателя.

Великолепное произведение! Рекомендую к прослушиванию.
Почему же такое название? Не буду раскрывать всех тайн, нужно обязательно узнать самому.

---

Период правления Петра I, Московию да и всю Русь накрыла смута, московские стрелецкие полки пошли против царя с намерением вернуть на престол царевну Софью Алексеевну.

Но роман совсем не об этом. Маленькая японская реликвия Курумибуцу волею случая была вывезена из Японии и совершила длительное путешествие через океаны, страны и многие годы, прежде чем ее странствия закончились.

Японский монах Симпей и юная девушка Катарина неслучайно встретились на жизненном пути, чтобы пройти свой опасный, но интересный путь. Монах искал Орехового Будду, чтобы вернуть на родину , а Катарина нечаянно стала обладательницей Курумибуцу и хранила его как оберег многие годы, не подозревая, что это святыня японских монахов.

Их встреча становится тем самым «перекрестком судеб», где сталкиваются Восток и Запад, буддийское спокойствие и европейские эмоции. Акунин, как всегда, виртуозно переплетает исторические декорации с авантюрным сюжетом.

Это скорее философская притча о цене чуда и о том, как хрупкая вещь может объединить людей вопреки войнам и политике.

Читается на одном дыхании, оставляя после себя светлую грусть и веру в то, что случайностей не бывает.

Сюжет книги разделен на две истории, имеющие предельно простые и понятные названия: "Потерять" и "Найти".
В первой мы сочувствуем голландской девушке легкого поведения, а во второй следим за судьбой её подросшей дочери.
От матери та получила скудное наследство: странное имя Ката и небольшой амулет, способный поместиться даже в детской ручонке. Именно вокруг него (нетрудно догадаться, что это и есть фигурка Будды, давшая название роману), строится вторая часть сюжета. Реликвию много лет разыскивают представители двух противостоящих друг другу монашеских орденов. И пути этих людей объединяет разве что их запутанность и непредсказуемость.
Книга читается на одном дыхании. Герои интересные, необычные и восхищают своим упорством! Не знаю как хорошо Акунин знаком с основами буддизма, но описал он его постулаты (по крайней мере соблюдаемые в вышеупомянутых монастырях) очень интересно!
Правда, у меня совершенно не получилось всерьёз переживать за "наших": просто не смогла поверить, что у них что-то пойдет не так.

Как то раз слышала мнение от человека, который отказывался читать другие серии Б.А. помимо Фандорина, так как "Акунин так сладко пишет, что можно поверить во все его рассказы, но будут ли они правдивы, вот тут вопрос...и не хочется обманываться".
Очень долго откладывала прочтение "Орехового Будды", но пришло и его время. Так же являюсь ярким фанатом Э.П. Фандорина и всех его приключений и каждого умозаключения, но ОБ слегка расстроил.
Книга вышла, противоречивой во многих смыслах.
Япония представлена автором,как высшая страна по сравнению с глупой немытой Россией и с не совсем адекватным правителем и его слугами.
Сам рассказ делится на вступления про нерадивую мамку (Б.А. везде ее называет портовой шлюхой с какой то особенной грубостью), которая, как любой человек искала себе лучшего места и судьбы, но погибла и оставила на свете бедную крошку со странным именем Ката, родимым пятном на лбу и оберегом в виде Орехового Будды. Основная часть - это поиски девчушки и орешка, ее сложный путь по учению древне-японского мудреца Мансэя «Путь Полной жизни» вместе с учителем и прохождением через Русь из Пенеги в Петровский град.
Любя Б.А. за его слог, стратегию ума и замысла книг, хотелось получить больше информации о Петровском времени, о его прорубание окна в Европу - которое доло огромный толчок всему Государству, но как показала практика, все что было рассказано про "Лодейщину" можно делить на 119, и большее, да что там уж, практически все - было по другому. И очень много много много дороги куда то, по каким то пыльным дорога, испытаниям голодом, муками, избиениями и "вымышленному" учению буддизма.
"Ореховый Будда" пуст. Химера, порожденная связью авторской ненависти к Петру 1 и чрезмерной любви к японским сказкам). И нет в ней ни истории, ни философии, только фэнтези про обездоленную но сильную духом девочку и супер-монаха странного тайного ордена, странствующих по Мордору)

Никогда я не относилась негативно к Акунинским приключенческим романам. Ну ладно, я могу не принять ( и не принимаю) его теоретические построения о сущности любви, но всевозможную фандорино-романовскую прозу принимаю, именно как хорошо написанное неглупое развлекательное чтиво. И вот первый раз я закрыла книгу с неприятным ощущением. Нет, как приключенческая литература все в полном порядке, история скитания маленького деревянного талисманчика по миру написана как всегда ловко и занятно. Явно неприязненное отношение автора к царю Петру и его присным меня не особенно удивило, никто не обязан следовать общепринятым взглядам. А вот сильно расстроили просочившиеся в роман веяния об истинном пути. Не надо меня учить, не надо меня обращать в свою веру. Не надо постоянно выпячивать превосходство постулатов истинного знания. Тем более, делая это топорно и вымученно. Не надо по каждой позиции сравнивать истинный путь и общепринятый, будь то раскольничество или православие или католицизм или буддизм. Я не для этого взяла чисто развлекательный роман, когда мне захочется, я возьму литературу посерьезнее, а мешать ужа с ежом не надо. А уж если решились, то надо быть последовательным и не подгонять свое учение под текущую ситуацию – мол, вообще так делать нельзя, но если (далее следует описание текущей ситуации), то можно. Вообще убивать нельзя, но ради деревянного талисманчика можно. А если талисманчику ничего не угрожает, то привинтим какое-нибудь новое условие и снова можно

• Никуда я не уйду, - сказала Алиса. - И вообще, это не настоящее правило. Вы его только что выдумали.
• Это самое старое правило в книжке! - возразил Король.
• Почему же оно тогда 42-е? - спросила Алиса. - Оно должно быть первым!

И то, что смешно в книжке-пародии, совсем не смешно и не честно в книге с философскими потугами, замаскированной под приключенческий роман

Он как Феникс. Прочтешь последнюю книжку про любимого героя, погрустишь, смахнешь скудную слезу и соберешься двигаться дальше - к новым именам. Но нельзя же вот просто так взять и перестать читать Акунина, а тут уж новый роман подоспел. "Я только взгляну, - думаешь себе, - Ага. птенцы гнезда Петрова. Ну зачем, когда есть "Тобол" ? А это что? Япония-Голландия? Очень хорошо, но "Тысяча осеней Якоба де Зута" уже написана про это, не пора ли честь знать?" Так крутишь носом первые пару страниц, а потом ву-ух, без предупреждения опрокидываешься в книгу и вот ты уже амстердамская шлюха Марта Пороховой Погреб, до самозабвения влюбленная в своего русского Родья. И маленький коричневый орех, из которого вырезан узкоглазый человечек - на шее у тебя, рядом с крестиком и образком. Нипочем не снимешь талисман, потому что с него началось твое неслыханное везение. Ох, девочка, знала бы ты, чем оно обернется!

В одном из давних интервью, кажется на "Школе злословия", Григорий Шалвович сказал, что женщин-героинь нет в его книгах, они-де на роли антуража, декорации, вспомогательных элементов сюжета. За точность не поручусь, смотрела лет семнадцать назад, но смысл такой. Позвольте не поверить. Автор любит женщин. Но даже не это главное, он уважает Женщину, видит в ней равного; и за это наша сестра платит ему неизменным интересом. Однако к "Ореховому Будде": не успеваешь ты оглядеться по сторонам Мартиными глазами, всем чудесам и диковинам мира предпочитающим одно - пузо, внутри которого главное сокровище, чудо и диковина; как уж надо прощаться. Вздохнешь судорожно, как от удара под дых и дальше для тебя уже нет необходимости быть частью и участником этого сюжета, ты внутри него; магия акунинского импринтинга сработала с неотвратимостью патентованного медвежьего капкана Теперь наблюдай, "смотри, это твой шанс узнать, как выглядит изнутри то, на что ты так долго глядел снаружи, запоминай же подробности".

А посмотреть есть на что, хотя устройство тогдашней российской жизни (с кропотливой дотошностью и фирменным авторским вниманием к деталям, воссозданное в книге) - не главное. Она вообще не о том. Не о петровских временах, я имею в виду. Тебя завлекли сюда обманом, о Доверчивый Читатель, и станут учить основам буддизма в его японской, более мягкой, менее унылой и человеконенавистнической, в сравнении с индийской, ипостаси. Не отшатывайся в ужасе, это не тот сорт учения, который служил предметом пытки в средней и испытывал на прочность - в высшей школе. Ты ничего неприятного и не почувствуешь, как комарик укусит, а добрая вакцина эзотерической мудрости неощутимо смешается с твоей кровью ровно в той пропорции, какая способна придать сил, спокойствия мужества и не снести при этом крыши. Идеальная пропорция. Как ему это удается? Не иначе, на себе практикует декларируемые методы.

Иди же, Доверчивый Читатель, с героями по городам и весям петровской Руси. Любуйся красотами божьего мира, переживай головокружительные приключения, учись. Бегать на копытах и на ходулях, падать и летать (да-да, летать, от этого дух захватывает и хочется непременно попробовать, но ярлыком "не пытаться повторить в домашних условиях" и снабжать не нужно - без того понятно, что не это главное). А что главное? Внутренняя ясность и свобода, которые обретаешь с книгой; еще один шаг по направлению к себе; еще одна ступенька по лестнице, ведущей вверх. Роман одновременно появился в бумажной, электронной версиях и в формате аудиокниги, начитанной Александром Клюквиным - безупречным и восхитительным, как всегда.

По-моему, только ленивый не ругал Акунина за "либеральные взгляды и очернение истории русского народа". И я был этим грешен по молодости лет))) И вот по мере своего взросления я уже не столь категоричен в своих высказываниях. Ведь тот же Достоевский тоже писал не о цветочках и феях.
Стоит твёрдо осознавать, что произведения Акунина либо художественные, а значит с возможным авторским вымыслом, либо исторические хроники с ярко выраженным личным мнением. Это значит в свою очередь, что если сразу относишься предвзято - лучше не читай совсем. Не порти ауру себе и любителям Акунина)))
Эта книга относится к художественной литературе, а автор снова подтвердил звание мастера. Причём в этот раз я был поражён и смущен. Акунин просвещает нас и открывает нам восточное учение. Только вся фишка в том, что он его и придумал. Выяснить это я смог только когда начал в очередной раз перелопачивать ворох грязного белья, ну или по простому - читать про Акунина в интернете.
Ему, как японисту и кавалеру наград Страны восходящего солнца, близка и понятна философия японского быта. И он легко и непринуждённо наставляет и нас вместе с Катой на Истинный путь. И делает это (опять же сугубо моё личное мнение) через образы, которые представил нам в лице героев книги. Царь Пётр пошёл навстречу грешной и легкодоступной Европе,  вместо того, чтобы обратиться к многомудрой и рассудительной Азии. Этим он уже во второй раз обрёк Россию на ложный Истинный путь, судя по книге автора. История могла бы быть другой, если бы другим был и Пётр. Ну, а первым, предопределяющим поступком было желание править. Вопреки вполне реальной возможности улучшения жизни народа при правлении его сестры. Не сразу, конечно, но в недалекой перспективе.
На протяжении чтения книги я даже успел позабыть про родимое пятно. А ведь это тонкая красная нить, соединяющая книги про разных героев и разные эпохи в одну прекрасную серию. А это тоже что-то значит)) д
Обязательно ознакомлюсь с продолжением, жаль только встречу придётся отложить на неопределённое время.

Литературная иллюстрация к эпохе Петра I писалась Борисом Акуниным "по заявкам трудящихся". Я также принимала участие в опросе на ФБ (если мне не изменяет память проголосовала за "дятловскую" версию развития сценария). Но я не жалею, что читатели выбрали именно такой вариант. Григорию Шалвовичу, в очередной раз, удалось на простых примерах показать разницу в философии и мироощущении японца и россиянина. И я совсем не считаю, что писатель повторяется. Разумному человеку это произведение дает столько поводов помолчать и подумать.
И мне понравилось, что автор ушел от возможности показать величие эпохи и роли личности в истории. Скорее наоборот, несколькими штрихами нарисована судьба простого люда, вынужденного жить в эпоху больших перемен. И снова возникает множество ассоциаций и сравнений с далеким прошлым и современностью (или почти современностью).
И для меня совсем не неожиданна концовка романа. Я была бы более удивлена, если бы Путь привел шестнадцатилетнюю главную героиню в японский буддистский монастырь.

«Как моя бажена волюшка,
Воля крылышки расправила,
По околенке ударила.
Полетела моя волюшка
Во Лодейное во Полюшко,
Там садилась моя волюшка
Да на мачту корабельную,
Улетала моя волюшка
В города все незнакомые,
По названьицу – тяжелые».

После этой книги стало ясно, что «запой чтением» историко-идейных работ Б. Акунина закончился. Возможно надолго. Слишком унылым и исторически неправдивым показался мне «Ореховый Будда». До сих пор фирменным почерком Григория Шалвовича было умение мастерски изобразить свой вымысел – приключенческий или детективный, но в достоверных исторических рамках. При этом я никогда не считал несовершенством или уязвимостью его текстов присутствие в них личного отношения к событиям русской истории.  Отношения часто очень негативного, с которым я всегда был не согласен. А книги все равно нравились.

Вот только, взяв в руки фундаментальную «Историю российского государства» (ИРГ), я это произведение почти сразу отложил.
Потому, что в историческом произведении автор может не иметь концепции, может иметь ее, но тогда обязан ее научно доказать. И в любом случае обязан проявить профессионализм.
Григорий же Шалвович в ИРГ сначала заявил, что исторической концепции у него нет, что в истории он не разбирается. Как бы ни было, однако буквально со следующей страницы мастер детективного жанра начинает излагать свою «вольнодумную» концепцию. Ту самую, по которой эпохи русской истории сменяются, чередуются по типу «плохая-хорошая-плохая». То есть «прогрессивная», развивающая, за ней регрессивная, тупиковая, отбрасывающая Россию назад. Жесткая сила не эффективна, не дает системе развиваться. Потом приходят демократические лидеры, отрицающие «ордынскую вертикаль» и всё начинает налаживаться. А потом снова…Ну и так далее, все знают эту либеральную доктрину.
В ИРГ она излагается без анализа исторического знания, без ссылок на исторические источники, без многого положенного для серьёзной монографии. Получается, что Акунин создал свою историческую реконструкцию и стал ее излагать, считая (вероятно искренне), что в истории так и было. Получилось мифотворчество литератора. Потому ИРГ я отложил.

Другое дело – это его художественные приложения к ИРГ. В них, автор волен излагать что хочет. Никогда за личное мнение в художке не осудят. Чем больше спорного, тем интереснее читать! Главное, чтоб было качество. Высоким качеством исторических романов, повестей и рассказов, я всегда считал достоверность в изображении реалий прошлого.
Так, в «Мiре и войне» про Отечественную войну 1812 года, с точки зрения исторических деталей и обстановки, придраться не к чему. В «Ореховом Будде» с приключенческим сюжетом в рамках Петровской эпохи, изнанка совершенно другая.
Однако буду занудным, перейду к доказательствам.

Герои произведения, волею судеб ставшие хранителями священной буддийской статуэтки, идут ногами по петровской России. Сталкиваются с трудностями, бедствуют, видят и переживают много разных приключений. Собственно, читатель таким образом знакомится с реалиями страны того периода истории.
И вот наши герои попадаются в руки к царским сатрапам-ловцам рабочей силы и брошены к холопам тяжко трудиться на Олонецкой верфи.

О производительности на Олонецкой верфи

2 февраля 1701 г. царь Петр I издал Указ, положивший начало Балтийскому флоту. Флот строился на нескольких верфях.
В 1703 году в Лодейном Поле на реке Свирь была заложена Олонецкая верфь. Здесь издавна строили суда, имелись мастеровые люди. Близко подступал корабельный лес и неподалёку строились олонецкие металлургические заводы, которые лили пушки и ядра для вооружённых судов. В кратчайший срок на берегу, в месте сегодняшнего центра города Лодейное Поле, были возведены кузницы, смольни, канатно - прядильный двор, чертёжные мастерские, провиантские амбары и другие строения, необходимые для нормального обеспечения судоверфи. Построили походный храм во имя апостола Петра и дворец для государя.
22 июня 1703 года было спущено на воду первое судно - почтовый галиот.
Дальше больше. Именно только в первый год и была «гонка». По разным источникам к июню 1704 года со стапелей Олонецкой верфи сошли на воду 40 судов петровской эскадры из ста с лишним, построенных местными корабелами для русско-шведской войны.
В другом источнике в 1703 - 1704 годах на Олонецкой, Лужской и Петербургской верфях было построено около 140 бригантин и скампавей, которые вместе с галерами составили практически весь гребно-парусный флот на Балтийском море.
Скампавеи имели длину по палубе 21,95 м, по килю 17,45 м, ширину 3,1 м, глубину интрюма 0,84 м. Бригантины имели длину по палубе 20,62 м, по килю 15,34 м, ширину 2,97 м. Галеры достигали в длину 38, в ширину 9 метров, имели две мачты и от 28 до 36 весел.

Таким образом, в этот год-два (1703-1704 гг.) производительность спуска на воду в отдельные месяцы могла доходить до 6-8 судов, но средняя скорость вероятно была 4 корабля в месяц, а не в неделю.

Теперь немного о технологии. «Яма»

Никогда, ни на одной верфи петровского времени не существовало «ям». Док-камера – сложнейшее гидротехническое сооружение современного кораблестроения. Для него помимо шлюза, требуются мощные насосы по откачке воды из дока. Очень сложно и дорого, потому даже сейчас спуск подавляющего большинства кораблей в мире выполняется с наклонных стапелей.
В то время строительство кораблей велось на обязательно сухом, желательно наклонном берегу, но с обязательно при глубоком дне, достаточным для осадки корабля после скатывания с берега в воду по направляющим полозьям или валкам.
Суда строили так. Сплавлять лес по воде для судостроительных целей запрещалось. Сначала изготавливался киль. По всей длине киля устанавливали шпангоуты, как рёбра у рыбины. Шпангоуты крепили между собой брусьями-кильсонами. Верхние концы шпангоутов в поперечном направлении связывали с помощью специальных брусьев-бимсов, под которыми по длине судна прокладывали брусья-карлингсы. По шпангоутам с каждого борта с носа в корму крепили продольные брусья-стрингеры. Образованный таким образом каркас назывался набором судна.
Рекомендовалось построенный из предварительно выдержанного просушенного леса набор оставлять на стапеле для дальнейшей просушки еще на год и только после этого приступать к обшивке бортов, днища и настила палуб, просмаливанию, установке матч, оснащение парусами и т.д.
В петровскую «гонку» для дальнейшей сушки времени не было, но и опускать в сырую «яму» до просмолки было наивысшей глупостью. И по этой причине тоже подобных «ям» в то время не существовало.
Иногда были пильные ямы, над которыми лесоматериалы пилились длинной двуручной пилой двумя людьми, один стоял выше древесины, а другой ниже.
Были смоляные ямы или «смолокурки», в которых варили смолу. Но это же совершенно не то.
Единственный пример нечто похожего на акунинские «ямы» –стрельнинский док. В 1715 г. в Стрельне построили самоналивной и самоопорожняющийся сухой док, работающий только при помощи шлюзов без каких-либо насосов. Он служил для зимнего хранения и ремонта одновременно 50 больших галер или 250 малых.

«Корабли деревянные. Люди золотые»

По приказу Петра I к Олонецкой судоверфи приписываются города Каргополь, Пошехонье, Белоозеро с уездами, откуда согнали сюда тысячи крестьян и мастеровых. Тысячи, потому что крестьян сгоняли дворами, то есть семьями. Разрешали ставить дома, разводить домашний скот и огородничать. В источниках называется цифра 14270 человек для нескольких верфей. Однако каторжным в буквальном смысле этот труд назвать нельзя, поскольку он оплачивался по двенадцать рублей в год и столько же харчевых. Много это или мало? Корова в то время стоила от 3 до 5 рублей.
«Больших трудов стоил набор плотников. Для постройки корабля по смете требовались иноземные специалисты: мастер, два подмастерья, плотник и кузнец. Русским мастеровым назначили по 60 "добрых" плотников, по четыре кузнеца, одному столяру, живописцу и лекарю на каждый строившийся корабль» И.И.Яковлев «Корабли и верфи».

При строительстве корабля любая работа крайне ответственна. Как пишет Иван Ионович Яковлев, нужны были «добрые», то есть квалифицированные плотники, кузнецы и т.д. Хороший мастер-корабел на вес золота. Это Петр I прекрасно понял платя иноземным мастерам фунтами стерлингов, гульденами и проч. Пока не начал учить и воспитывать своих мастеров. Хороший плотник, кузнец, канатчик и т.д. на дороге не валяется, – это хорошо понимал каждый мастер-корабел. Всякому ремеслу надо учить с детства. Рубить и тесать «ловленые бродяги и дезертиры, каторжные колодники, плохо упрятавшиеся раскольники» на верфи не могли. Кому доводилось организовывать труд других, кто сам работал в коллективе понимает, что хороший результат дает только мастер своего дела.

О наказаниях
Работа на верфи длилась весь световой день (на широте белых ночей – вдвое дольше обычного), с короткими перерывами для сна и приема пищи.

А вот, что пишет другой источник: «Не в силах терпеть изнурительные условия, многие кораблестроители бежали прочь. Пойманных возвращали и жестоко били кнутами».
«С пойманными расправлялись жестоко, их били «нещадно» кнутом и батогами, однако это помогало плохо, приходилось принимать какие-то другие меры. … В 1707 г. была принята еще более крайняя мера. В связи с тем, что в этом году было особенно много случаев побегов работных людей, высланных в Петербург из Белозерского края, Петр указом от 9 июня распорядился взять членов семей бежавших: их отцов, матерей, жен, детей «или хто в домах их живут» и держать их в тюрьмах до тех пор, пока беглецы не будут сысканы и возвращены в Петербург.
«…казнить из пойманных беглых крестьян и холопов только тех, которые уличены будут в убийстве и разбое, а других наказывать кнутами, налагать клейма, вырезывать ноздри. Последний способ казни был особенно любим Петром. В его бумагах остались собственноручные заметки о том, чтобы инструмент для вырезывания ноздрей устроить так, чтоб он вырывал мясо до костей». Н.Костомаров
Но это уже про строительство города. Не про верфи. Да и то, как видим, били, рвали ноздри, сажали в тюрьму. Убивали же только за убийство и разбой.
Беглецов, на мой взгляд, вряд ли могли сажать на кол или «ломать на колесе». Это казни и пытки для тех, кто допустил измену царскую: военную, государственную или религиозную и супружескую.
Еще наказывали за незаконную порубку заповедных лесов. За это от штрафов до рванья ноздрей и каторги в зависимости от причиненного ущерба.
О смертности
В слоях XVIII века в Петербурге огромных братских могил не найдено. Зато полно останков животных в выгребных ямах, что свидетельствует о наличии в рационе рабочих мяса. При этом кормили их централизованно. Да еще и платили по рублю в месяц, что было средней зарплатой землекопов для того времени.
На верфях же, где был труд квалифицированный, а мастеровых если не холили, то берегли, смертности без естественных причин и вовсе не было.
Вывод
Мы рассмотрели только один малый эпизод «петровских реалий» из книги Б.Акунина «Ореховый Будда». Таких эпизодов в книге полно.
Автор создал свою историю эпохи и начал ее излагать, убеждая, что в истории так и было.