...большую часть своей жизни провела, блуждая в лесах боли, отношений, религии, карьеры, услужливости, успеха и неудач. Вспоминая те времена, я с легкостью могу отследить, когда именно я потерялась: когда сделала своим Главным Деревом не себя, а что-то другое. Идентичность. Набор убеждений. Социальные установки. Вдохновляющий идеал. Работу. Других людей. Список правил. Одобрение. Ту, прежнюю жизнь.
Теперь же, всякий раз, когда я чувствую себя потерянной, напоминаю себе о том, что я вовсе не заблудилась. Что я сама себе Главное Дерево. Поэтому я просто возвращаюсь к себе и заново себя «обживаю». И всякий раз чувствую, как мой подбородок поднимается, а спина выпрямляется.

Я освободилась, когда поняла, что моя проблема не в том, что я не могу стать правильным, хорошим человеком. Проблема в том, что я не могу стать призраком. И если я перестану к этому стремиться, то и проблемы никакой не будет.
Если вам некомфортно от того, что вы испытываете острую боль, ярость, тоску или смятение, помните – у вас нет проблем, вы просто живой человек. Быть человеком трудно не потому, что вы живете неправильно, это трудно именно тогда, когда вы все делаете правильно. Вы никогда не измените этот факт, поэтому измените свое убеждение, что жизнь должна быть легкой прогулкой.

С чувством, пониманием и воображением наши жизни, семьи и сам мир становятся более искренними версиями самих себя. Рано или поздно. Но поначалу это очень страшно. Потому что, если мы однажды почувствуем, познаем и осмелимся вообразить нечто лучшее, то потом не получится развидеть, размечтать и разчувствовать. Обратной дороги уже не будет. Мы провалились в бездну – между недостаточно искренней жизнью, которую мы живем, и другой жизнью, более настоящей, но увы, существующей только внутри нас самих. «Быть может, безопаснее просто оставить все, как есть. Может, это и не та самая жизнь, но она тоже вполне ничего себе». Именно это вот «вполне ничего себе» толкает людей в бутылку, делает их раздражительными, озлобленными и в конце концов больными,

Давайте же поднимем из самых скрытых глубин своей души:
Самую прекрасную, самую настоящую жизнь, какую только можем себе представить.
Самую лучшую и искреннюю семью, какую можем вообразить.
Самый прекрасный и искренний мир, на какой только можно надеяться.
Перенесем их на бумагу.
Вглядимся в то, что написали, и осознаем, что это не просто пустые фантазии. Это – руководство к действию. Чертежи вашей жизни, вашей семьи и мира вокруг.
Пусть ваш незримый порядок вещей станет реальностью.
А мечты превратятся в план.

Я сказала что-то в духе: «Привет, я – Гленнон, и я не пью уже шесть дней. Мне очень хреново. Думаю, именно поэтому я вообще начала пить. И теперь начинаю переживать, что проблема была вовсе не в выпивке. Причина глубже. Причина – я сама. Не похоже, чтобы для остальных жизнь как таковая была таким тяжким испытанием, как для меня. Как будто все знают какой-то секрет о том, как счастливо жить эту жизнь, а я не знаю. Как будто все делаю не так. Спасибо, что выслушали».

После собрания ко мне подсела одна женщина. Улыбнулась и сказала:

– Спасибо, что поделились. Я вас понимаю. И хочу сказать вам то, что сказали мне, когда я только сюда пришла. Это вполне нормально – чувствовать все то, что сейчас чувствуете вы. Вы просто становитесь человеком. То, что вам плохо, не значит, что вы что-то делаете не так. Все так. Если уж вы что-то и упустили, так это то, что быть человеком само по себе – тяжеленькое дельце. Если не глушить свои чувства и позволить им обрушиться всем скопом, станет тяжело и даже больно, но, в конце концов, таково предназначение чувств. Их нужно прочувствовать. Все. Даже самые неприятные. Секрет как раз в этом и состоит – если все делаешь правильно – тебе тяжело.

До разговора с той женщиной я не думала, что чувства действительно нужно проживать, а не глушить. Не знала, что это нормально – чувствовать все. Я думала, что допустимо чувствовать лишь счастье, а если тебе больно – исправь это немедленно, а не можешь, так задуши, скрой или просто забей. Я думала, если становится слишком трудно, значит, это я где-то накосячила. Думала, что боль – это слабость, а единственный выход – просто смириться с ней, проглотить. Но проблема в том, что чем больше боли я проглатывала, тем яростнее пыталась ее заесть или залить.

Мне очень хотелось спросить у нее: «Ты понимаешь, что сейчас с тобой происходит?».

И я знала, что она мне скажет: «Что-то не так. Мне тревожно, я не в своей тарелке. Такое чувство, что жизнь должна была сложиться иначе, быть лучше, чем все это. Я представляю себе не стянутые заборами бескрайние саванны. Я хочу бегать. Охотиться. Убивать. Хочу спать под чернильным безмолвным небом, усыпанным звездами. Эта жизнь кажется такой реальной. Я чувствую ее вкус на языке».

А после она бы обернулась и окинула взглядом свою клетку – единственный дом, который у нее когда-либо был. Потом – улыбающихся смотрителей зоопарка, скучающих зрителей и свою лучшую подружку-лабрадориху – с высунутым языком, тяжело дышащую, прыгающую вокруг людей, пытавшуюся заслужить их одобрение.

Вздохнула бы и сказала: «Я должна быть благодарна. У меня здесь вполне неплохая жизнь. Безумно желать того, чего попросту не существует».

И я бы ответила ей:

Ты не безумна, Табита.

Ты чертов гепард.

Мой сын – умница и хороший спортсмен. Разгрызает самые сложные задания на уроках, учится ночами напролет и встает ни свет ни заря, чтобы пойти на тренировку. Еще несколько месяцев назад я оправдывала его всем этим, избавляя от домашних обязанностей. Убирала у него в комнате, пока он был на занятиях, стирала его вещи и наводила порядок, разбирая бардак, оставленный в гостиной по ночам.

Однажды вечером он попросил у меня разрешения не мыть посуду, потому что ему нужно было делать уроки. Я его отпустила, пока мы с Эбби и девочками заканчивали ужин. Той ночью в постели Эбби сказала мне:

– Зайка, я понимаю, что ты это сделала любя, но ты потакаешь Чейзу, и он этим пользуется.

– Да ну, ерунда какая-то! – ответила я.

А потом лежала и час смотрела в потолок.

На следующий день я включила телевизор и увидела рекламу о паре, которая только стала родителями. Новоиспеченная мать оставила ребенка с отцом, потому что впервые после декрета выходила на работу. Камера следовала за отцом по дому, в то время как их виртуальный помощник, Алекса, чирикала напоминаниями, которые внесла в нее мать прошлым вечером: «Не забудь, в девять – музыкальный кружок!», «Ланч в одиннадцать, бутылочка в холодильнике», «У тебя отлично выходит!». И зрители, видимо, должны были в обморок хлопнуться от умиления.

Но все, о чем могла думать я: молодой отец что, с Луны свалился? Почему он нуждается в поминутном руководстве по уходу за его собственным ребенком? А каково маме ребенка было? Как будто подготовки к выходу на работу было мало, так ей пришлось всю ночь не спать, продумывая поминутно весь последующий день своего мужа. Мало того, что она предусмотрела все нужды мужа и малыша, еще и Алексу выдрессировала, чтобы она водила ее супруга за ручку, дабы тому вообще не пришлось шевелить мозгами. Хотя отца ребенка реклама показала как вполне взрослого человека, который и сына своего любит. Я не увидела никаких вразумительных причин, по которым он не смог бы позаботиться о своем ребенке так же, как это делала его жена. Они оба – его родители. Так почему же тогда один из них – такой беспомощный?

И тут подумала: ой. ОЙ.

На следующий день я составила для Чейза список домашних дел. Он их не закончил. Когда я спросила у него, почему, он сказал:

– Прости, мам, у меня завтра важная контрольная по физике.

– Нет. Это ты меня прости, Чейз, видимо, я что-то не то сказала и внушила тебе ложное представление о том, что преуспеть где-то там важнее, чем помочь своим близким дома. Дом – это не место, где можно сэкономить силы за счет других, чтобы потом в другом месте добиться какого-то успеха.