Как это возможно, чтобы в женщине была воспитана такая нечеловеческая выдержка?!
Признаться, мне не по нраву фраза "влезть в чужую шкуру". Как-то не по эстетски и слегка грубовато звучит, а? Но ведь для того, чтобы проникнуться к человеку и его переживаниям нам обязательно нужно чувство сопричастности. На миг, не испытать, а хотя бы приблизиться к пониманию, что испытывал наш герой. Для этого давайте попробуем сесть в кабину пилота Советского штурмовика ИЛ-2.
А теперь представьте, что задача пилота штурмовика в составе группы из шести таких же Ил-2 под беспрерывным огнем фашистских зениток спикировать к танковой колонне или на вражеский аэродром, охраняемый роем гитлеровских асов, сбросить бомбы, отправить в цель ракетные снаряды и на бреющем попробовать расстрелять пехоту противника.
Нашего героя, одного из пилотов такого "летающего танка" и автора сих замечательных воспоминаний зовут Анной Егоровой.
"Но вот из того боевого вылета шестеркой - домой вернулись только двое: Кареев и я, его ведомая. Цель мы тогда нашли, бомбы сбросили, потом за три или четыре захода все там проштурмовали и ушли, - без всяких потерь. Побитые, но ушли. Но выскочили мы на немецкий аэродром, а там полно немецких самолетов: взлетают, садятся. Зенитк как нас взяли в кольцо! Как-то мы вырвались из этого кольца уже на Керченский пролив, - но только вдвоем с Кареевым, а остальные экипажи погибли над немецким аэродромом."
Тут нужно обязательно уточнить, что никто нашего героя не заставлял идти в штурмовую авиацию, а наоборот, ее всячески отговаривали от такого шага. Но, Анна Егорова была упорна в своем желании защищать Советскую Родину именно на штурмовике.
"И вот первое препятствие на пути к боевой машине. — Значит, штурмовиком? — Это командир полка. — А знаете ли вы, что за адская работа — штурмовать? Ни одна женщина еще не воевала на штурмовике. Две пушки, два пулемета, две батареи реактивных снарядов, бомбы различных назначений — вот вооружение «ила». Поверьте моему опыту, не каждому даже хорошему летчику подвластна такая машина! Не всякий способен, управляя «летающим танком», одновременно ориентироваться в боевой обстановке на бреющем полете, бомбить, стрелять из пушек и пулеметов, выпускать реактивные снаряды по быстро мелькающим целям, вести групповой воздушный бой, принимать и передавать по радио команды. Подумайте! — урезонивал он. — Думала уже. Все понимаю, — отвечала я кратко, но решительно."
Затем были еще беседы и неоднократные попытки начальства урезонить Анну, мол не женское это дело - штурмовик, на что, на мой взгляд, от нашего героя последовал достойный ответ о "женском и не женском" на войне.
"А Игнашев продолжал: — Штурмовик — это слишком тяжело для женщины. Да и, учтите, потери наши великоваты. Скажу по секрету, в последних боях над поселком Гизель мы потеряли почти всех летчиков. Хотя самолет наш и бронированный, но пилотов на нем гибнет больше, чем на любом другом самолете. Подумайте хорошенько да возвращайтесь-ка обратно в учебно-тренировочный авиаполк. Там, я слышал, вас оставляли летчиком-инструктором. Штурмовик не подходит женщине. — А что же подходит женщине на войне, товарищ комиссар? — с вызовом спросила я. — Санинструктором? Сверх сил напрягаясь, тащить с поля боя под огнем противника раненого. Или снайпером? Часами в любую погоду выслеживать из укрытия врагов, убивать их, самой гибнуть. Или, может, легче врачом? Принимать раненых, оперировать под бомбежкой и, видя страдание и смерть людей, страдать самой. Игнашов хотел что-то сказать, но остановить меня было уже трудно. — Видимо, легче быть заброшенной в стан врага с рацией? А может быть, для женщин сейчас легче у нас в тылу? Плавить металл, выращивать хлеб, а заодно растить детей, получать похоронки на мужа, отца, брата, сына, дочь?.. Мне кажется, товарищ батальонный комиссар, — уже тише заговорила я, — сейчас не время делать разницу между мужчиной и женщиной, пока не очистим нашу Родину от гитлеровцев… Свое неожиданное выступление я закончила, и тогда Игнатов улыбнулся: — Вот-вот, и у меня такая же сумасбродная дочь. Работала в тыловом госпитале врачом, так нет, ей обязательно нужно на фронт, на передовую. Сейчас где-то под Сталинградом…
А история нашего героя началась с далекого и мирного "Метростроя". Великая индустриализация, великая стройка и комсомолка Анна Егорова была частью этого проекта. Естественно по собственной воле. Естественно по собственному желанию. Просто люди в то время в отличие от нас - современников были абсолютно другими, созидателями. Да и время было другое, время советских созидателей.
Метростой был стройкой комсомола — «Комсомолстроем», и профессию каждый выбирал себе не ту, что нравилась, а ту, какая требовалась. Три с половиной тысячи коммунистов, пятнадцать тысяч комсомольцев в спецовках, касках, «метроходах» (так назывались резиновые сапоги) стояли в авангарде замечательного строительства. И это определило успех: в короткий срок — за три года — была сооружена первая очередь подземки. Работа была тяжелой. Без привычки первое время болели руки, спина, но никто не унывал. Девчата ни в чем не хотели отставать от парней. Врачи не пропускали нас на работу под землю, но мы всячески добивались этого разрешения. А когда женщинам категорически запретили работать в кессоне, три делегатки отправились искать правду к самому Калинину."
На шахте нашей была такая атмосфера, что в забой спешили все с какой-то радостью, удовольствием. Ведь это счастье — с радостью идти на работу и считать себя нужной, полезной людям, сознавать, что после тебя останется на родной земле что-то сделанное тобой, твоими руками. Теперь, столько лет спустя, сколько бы раз я ни проезжала станцию метро "Красные ворота", - она кажется мне самой красивой. А когда мне говорят, что есть станция куда краше, я сержусь. В этой станции, в холодном камне, застыла моя комсомольская юность..."
Оглянись вокруг себя, читатель, как бы тебе не обидно было это осознавать, но практически все вокруг тебя создано вот такими Советскими людьми. А что останется после нас? Поймал себя на мысли, что читая воспоминания наших ветеранов всегда произношу слово "необыкновенный". А как назвать иначе? Какой эпитет подобрать? Анна Егорова с подругами в свободное от труда на Метрострое время, учится, сдает нормы ГТО, ГСО, а затем еще и умудряется получить значок "Ворошиловский стрелок"! Это в ответ тем, не особо одаренным умом гражданам, которые утверждают, что мы не готовились к войне. Ага, как же. Анна Егорова на этом не успокаивается и поступает в метростроевский аэроклуб. Учеба, планер, первые полеты на У-2, летное училище в Херсоне, работа штурманом - инструктором в аэроклубе, а затем война и наш герой бросается защищать свою страну от нацистов и ее берут в эскадрилью связи.
"Я перехватила взгляд Листаревича. Довольный «вербовщик» подмигнул мне, дескать, все в порядке — считай себя пилотом 130-й отдельной авиаэскадрильи связи Южного фронта. Командовал эскадрильей майор Булкин, и все летчики в ней были ветераны Испании - летчики - истребители, воевавшие на "ишаках", И-16. У меня глаза расширились, когда я увидела, как они стоят, все в форме "с иголочки", и все с орденами. Думаю, куда же я попала?! Воевали в Испании, это же герои из героев! И вот почему-то их направили в эскадрилью связи..."
Быть может недовольный скептик махнет рукой и протянет, ну понятно, попала наша героиня в какой-то блатной полк. Ну что это за эскадрилья связи, да на У-2, ерунда какая. Отвечу скептику. Вы очень ошибаетесь. Анна Егорова десятки раз (если не сотни) рисковала жизнью, ее У-2 горел, порой после прилета на базу на обшивке ее самолета не было живого места от бесконечного числа пробоин. А суть в том, что пилоты данной эскадрильи обеспечивали связь с передовыми частями и Анна частенько летала к линии фронта, а то и вовсе в тыл к немцам, чтобы передать секретный пакет или перевезти офицера связи, который был уполномочен на эти "секретки". Читатель, любящий смотреть кино, наверняка помнит уже заезженный сюжет, когда под ногами героев чуть ли не земля горит, разверзается пропасть и они чудом улетают от терпящего крах мира. Так вот наша героиня Анна Егорова в реальности не раз таким манером ускользала из рук фашистов.
Новый взрыв заставил меня повернуть голову в сторону У-2. Я увидела, как осколки рвут перкаль моего самолета и весь он зябко вздрогнул. «Пропадет машина»… Я рванула дверцу полуторки: — А ну, вылезай! На минуту всего. — Как есть — сумасшедшая! — парень подчинился. — Где самолет? — крикнул наконец. Показала наверх, в сторону мельницы. — Да ты с ума сошла!.. Не видишь, что ли, как стреляют? Твоя птаха вот-вот вспыхнет. Давай ко мне в кабину! Я возразила. Тогда он быстро огляделся, схватил меня за руку и потащил наверх. Где ползком, где перебежками добрались до мельницы. Мельница была уже наполовину разворочена снарядами, подбитые крылья ее повисли. Плоскости моего самолета тоже продырявило. Забравшись на крыло, я испугалась не на шутку: взрывной волной сорвало сиденье второй кабины и отбросило его на приборную доску первой кабины. А ну как все разбито? Забралась в кабину, проверила что надо. Вроде особых повреждений нет. — Берись за винт. Но парень и без приглашения уже ухватился за него. — Поверни винт несколько раз и дерни за лопасть, а сам отбегай, чтобы не стукнуло! Р-раз! И закрутило винт. Шофера словно воздушным потоком унесло. Пропал. Я заметила лишь как юркнула за пригорок полуторка. Немцы же усилили огонь по самолету. Пришлось вылезать из кабины и самой развернуть ее в сторону взлета. И откуда только сила взялась? Наверно от страха, да и желание во что бы то ни стало уйти от врага, спасти машину тоже свою роль сыграло. В общем взлетела я под самым носом фашистов… Однако, где приборы? Приборная доска разбита, но мотор тянет и я жива…
Практически вся книга воспоминаний наполнена вот таким экстримом. Каждый вылет - балансирование на грани жизни и смерти. Надо отдать автору книги должное - она постоянно рассказывает о людях, которые ее окружали, будь то Метрострой, аэроклуб, довоенная жизнь, боевые эскадрильи. Кем человек был до нападения нацистов, о его семье, как сложилась судьба этого человека после Победы, если он конечно выжил в Великую Отечественную. Естественно, она тяжело переживает утраты боевых товарищей, которые на фронте случались постоянно. Вот, например, как она с любовью рассказывает о казалось бы простых механиках, которые обслуживали самолеты.
"Удивительный народ авиационные механики! Как правило, это большие мастера своего дела, или, как сейчас говорят, мастера золотые руки. Они могут ни спать, ни есть, пока самолет не будет в полной готовности, а потом, сдав его летчику для полета, не уйдут с аэродрома и терпеливо будут ждать его возвращения. Вот он начнет прибирать на стоянке — свернет чехлы, перенесет с места на место тормозные колодки, потом просто закурит, чтобы не так долго тянулось время ожидания. А сам то и дело поглядывает в небо: не летит ли?.. Приближение своего самолета механик узнает издалека — по гулу мотора, только ему одному известному. И тогда он побежит его встречать! Счастлив, очень счастлив этот скромный трудяга аэродромов, когда летчик вернется на землю жив и невредим. Ну, а если не вернется летчик с задания, то горю техника нет предела… Нет, я бы, пожалуй не смогла быть механиком самолета. Не хватило бы сил ждать. Особенно в войну, когда проходят все сроки возвращения, когда надежда остается разве на чудо, а механик все ждет, все всматривается в небо, прислушивается, надеется…"
А мне почему-то после такой реплики вспоминается актер и фронтовик Алексей Макарович Смирнов, сыгравший в фильме "В бой идут одни "старики" такого же механика.
В ходе очередного задания (август 1944г.) в районе Магнушевского плацдарма ее штурмовик подбивают, она чудом выбирается из горящего самолета, ее форма горит, опалены волосы, в последний момент Анна Егорова нашла кольцо парашюта и дернула. Дальше плен, сильные ожоги, тяжелые травмы после неудачного приземления, четыре месяца на грани жизни и смерти, и попытки нацистов завербовать нашего летчика.
Хоть моя рецензия в очередной раз и превращается в книгу, нельзя не упомянуть об одной "сшибке".
После освобождения из плена Анну Егорову тщательно проверял СМЕРШ на предмет ее возможной вербовки и работы на нацистов. После войны нашу героиню не хотят восстанавливать в партии и относятся к ней с подозрением. Анна Егорова тщательно описывает в конце своей книги эти мытарства и хождения по кабинетам за правдой. И ведь понять возмущение нашего летчика - героя можно. Она не раз рисковала своей жизнью, честно защищала свою Родину, не пряталась за спины своих товарищей, а тут какие-то "смершевцы" постоянно ее допрашивают, выпытывают ее "связи", партбилет отобрали. Да каждый из нас взорвался бы от возмущения.
Но, если тщательно подумать, можно и понять бойцов из СМЕРШа.
В этом и заключается то, что я назвал словом "сшибка".
Предателей, перебежавших к немцам, было не много, но они были. И читая воспоминания наших ветеранов частенько наталкиваешься на рассказы о перебежчиках, которые будучи завербованными нацистами под видом пленных солдат возвращались в СССР и работали на западную разведку. Например, в начале книги Дмитрий Лоза - Танкист на «иномарке». Советские «Шерманы» в бою очень хорошо описан такой эпизод.
Да даже в книге Анны Егоровой имеется очень характерный для такой ситуации эпизод.
"И вот опять вызывают в ЦК КПСС. Партследователь уже другой — полковник КГБ Леонов. Встретил меня очень учтиво. Усадил на диван, сам сел рядом, показал фотографии своих двух дочерей. Спросил о моих детях и муже. Потом начал расспрашивать, как я очутилась у немцев? — Неужели это все правда? — удивился полковник. — Вот вчера так же, как и вы, сидел летчик и рассказывал, что он чист, как стеклышко, а у меня в это время в письменном столе лежали порочащие его документы. — Я уверена, товарищ полковник, что в вашем столе нет документов, порочащих мое имя! — резко сказала я. — Ну, что же, можете идти. Теперь ждите вызова на партколлегию в ЦК КПСС."
Именно в этом и заключается вся чудовищность предательства. Один подонок стал работать на нацистов, а тень от предательства ложится очень-очень тяжким грузом на других. И сколько пришлось пережить нашему герою, чтобы вернуть себе партбилет и погасить все сомнения возникшие у спецслужб? Пока найдутся свидетели ее жизни в плену, пока все показания перепроверят, а ты постоянно находишься под подозрением. После окончания войны Анна вышла замуж за командира 197-й штурмовой авиадивизии Вячеслава Тимофеева и стала Анной Тимофеевой-Егоровой. Более подробно об этом, как и о других эпизодах из фронтовой жизни нашего героя читайте в ее книге. На миг вернемся в кабину штурмовика и прочитаем цитату из воспоминаний одного бывшего офицера вермахта.
"Наша парашютно-десантная дивизия была переброшена из солнечной Италии в кромешный ад Восточного фронта. Под ударами авиации русских мы пережили в тот день очень тягостное состояние. Мне не раз что-то нужно было на перевязочном пункте, и там я был свидетелем такого случая.
С передовой на санитарной повозке привезли русского летчика. Парень выглядел довольно-таки сильно искалеченным в своем обгоревшем, разорванном в лохмотья комбинезоне. Лицо было покрыто маслом и кровью. Солдаты, которые его доставили, рассказывали, что летчик выбросился из горящего самолета и опустился около их позиций. Когда в санитарной палатке сняли с него шлем и комбинезон, все были ошеломлены: летчик оказался девушкой! Еще больше поразило всех присутствующих поведение русской летчицы, которая не произнесла ни единого звука, когда во время обработки с нее снимали куски кожи… Как это возможно, чтобы в женщине была воспитана такая нечеловеческая выдержка?!»
А как ты хотел нацист? И зачем ты сюда полез? Да здесь в СССР почти все были таким, поэтому все для вас и нас закончилось в Берлине! Книгу читать, потрясающая судьба человека, очень советую, не пожалеете.
57 понравилось
