Pickwick Papers

– Останьтесь, мистер Джингль! – энергически потребовала незамужняя тетушка. – Вы намекнули на мистера Тапмена, объяснитесь!
– Никогда! – воскликнул мистер Джингль профессиональным (то есть театральным) тоном. – Никогда!
И, как бы в доказательство того, что он не желает подвергаться допросу, мистер Джингль придвинул стул вплотную к стулу незамужней тетушки и уселся.

– Сэр, с мистером Снодграссом что-то случилось? – тревожно осведомилась Эмили.
– Ничего не случилось, сударыня, – ответил незнакомец. – Обед у крикетистов – чудесная компания – превосходные песни – старый портвейн – кларет – хорошо – весьма хорошо – вино, сударыня, – вино.
– Вовсе не вино, – прерывающимся голосом пробормотал мистер Снодграсс, – это семга (почему-то в таких случаях вино никогда не бывает виновато).

Язык - очень хорошая штука, если это не женский язык.

Человек смертен, и есть предел, за который не может простираться человеческая храбрость.

... это слишком жирно, как сказала молодая леди, упрекая пирожника, продавшего ей свиной паштет, в котором ничего не было внутри, кроме сала.

— Вот что я вам хочу сказать, сэр, — пояснил Сэм, — чем беднее место, тем больше спрос на устриц. Посмотрите, сэр, здесь на каждые пять-шесть домов лоток с устрицами. Улица завалена ими. Провалиться мне на месте, но мне кажется, когда человек беден, он выбегает из дому и в регулярном отчаянии поедает устрицы.
— Так и есть, — подтвердил мистер Уэллер-старший, — и точь-в-точь то же самое с маринованной лососиной!

- Я размышлял, сказал мистер Пиквик, - о странной превратности человеческой судьбы.
-О! Понимаю! Сегодня входишь во дворец через дверь, завтра вылетаешь в окно. Сэр- философ?
-Наблюдатель человеческой природы, сэр, -ответил мистер Пиквик.

— Какие штуки? — спросил Сэм.
— Да те штучки, что в Сити постоянно идут то выше, то ниже.
— Омнибусы? — подсказал Сэм.
— Ну и сморозил! — возразил мистер Уэллер. Они всегда качаются и почему-то путаются с государственным долгом и банковыми чеками и всякой всячиной.
— Облигации! — догадался Сэм.

Такова участь большинства людей, которые входят в общение с другими людьми, – в расцвете лет они приобретают истинных друзей и теряют их, повинуясь законам природы. Такова участь всех писателей и летописцев, – они создают воображаемых друзей и теряют их, повинуясь законам творчества.