Умирая в себе. Книга черепов

Люди талантливые не собираются становиться писателями. У тебя это или есть, или нет. Те, у кого есть, пишут, а те, у кого нет, собираются.

– Гитлер? Гитлер? Я не хочу говорить с Гитлером.
Стояла осень 1942 года, и детский испуг был вполне понятен, и он повторял с удивительной настойчивостью:
– Доктор Гитлер хочет меня видеть. Доктор Гитлер хочет со мной познакомиться.
Мама умоляла:
– Да нет же, Дэвид, он Гитнер, Гитнер, через "н".
Он упорствовал. В кабинете психиатра доктор Гитнер приветливо улыбнулся и сказал:
– Ну, здравствуй, Дэвид.
Дэвид выбросил вперед руку и выпалил:
– Хайль!

- Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

• Никем.
• Никем?
• Я хочу только играть, читать книжки и плавать.

Истинный предмет изучения человечества - сам человек.

Поскольку жизнь означает ежедневное умирание, то, умирая, мы будем жить вечно.

Господи, до чего ж мне такие мысли не нравятся!
Не хочу я никого убивать. Не хочу я ничьей смерти. Я хочу лишь одного: жить, жить самому как можно дольше.
Но если условия именно таковы? Если цена жизни и есть жизнь?
Господи. Господи. Господи.

Аксиома: Грех против любви – пытаться переделать душу того, кого любишь, даже если думаешь, что будешь любить ее больше, когда превратишь в нечто другое.

Я вообще не понимаю, почему достаточно пожившие люди, знающие что почем, вообще женятся. Зачем делать из любви контракт? Зачем ввергать себя в пучины закона? Зачем приглашать юристов, чтобы трахнуть собственную подругу? Брак для незрелых, ненадежных и невежественных. Мы, прошедшие огни, воды и медные трубы, согласны жить вместе без законного принуждения.

От четырнадцати до двадцати пяти. Золотые годы. Ах! Тогда все было намного оживленнее. Жизнь казалась утренним сном перед пробуждением. В мире не было стен: он мог пойти куда угодно и увидеть что угодно. Могучая радость существования. Щедро пропитанная соками ощущений.

Смертные рождаются в юдоли слез и получают свои удары, где только можно. Некоторые, в поисках удовольствия, обращаются к сексу, наркотикам, алкоголю, телевизору, кино, бирже, бегам, рулетке, кнутам и цепям, собиранию первых изданий, круизам по Карибскому морю, китайским табакеркам, англосаксонской поэзии, резиновой одежде, профессиональной игре в футбол, - к чему угодно.

Что же определяет любовь? Мы предпочитали общество друга друга любому другому. Мы возбуждали друг друга всеми мыслимыми способами. Мы никогда не надоедали друг другу.

Мы ничего не знали друг о друге: самое лучшее время отношений, когда люди делятся всем своим прошлым, когда изливают душу и не нужно искать, о чем бы поговорить.

Лихорадочная стена напряжения и тоски разделяла и соединяла нас.

Старая добрая пишущая машинка, старый добрый гамбургер поддерживают мое хорошее состояние сейчас и всегда.

Он чувствовал нечто такое у большинства взрослых: они много улыбались, но внутри думали примерно так: "Какой противный, недоверчивый малыш". Даже его мать и отец иногда так думали. Он не мог понять, почему взрослые говорят своим лицом одно, а разумом совсем другое, но он привык к этому.

Чем дольше ты живешь, тем больше тебе хочется жить. Если, конечно, тебя не мечает боль, если ты не изуродован, если ты не остался один-одинешенек на белом свете и все это не становится тяжким бременем.

Но если ты любишь жизнь, тебе ее всегда будет мало.

ибо смерть есть спутница жизни, а жизнь есть посланница смерти.

Период не может продолжаться, когда ты понял, что он уже закончился.