Повна темрява. Без зірок

...there are always worse things waiting. You think you have seen the most terrible thing, the one that coalesces all your nightmares into a freakish horror that actually exists, and the only consolation is that there can be nothing worse. Even if there is, your mind will snap at the sight of it, and you will know no more. But there is worse, your mind does not snap, and somehow you carry on. You might understand that all the joy has gone out of the world for you, that what you did has put all you hoped to gain out of your reach, you might wish you were the one who was dead-but you go on. You realize that you are in a hell of your own making, but you go on nevertheless. Because there is nothing else to do.

Далее приводился полный перечень этих убийств. Первое было совершенно в 1978 году, следующее — в 1980-м, еще два — в 1981-м. Две женщины убиты в Нью-Гемпшире, две — в Массачусетсе, пятая и шестая — в Вермонте. Затем перерыв, который длился шестнадцать лет. Полиция считала, что причиной тому стало следующее. Биди мог просто переехать в другой регион и продолжал свое "дело" там. Его могли арестовать за какое-то другое преступление, не связанное с этими убийствами, и он отбывал срок. И наконец, он мог просто покончить с собой. По авторитетному мнению психиатра, с которым связался журналист, когда готовил статью, Биди не мог прекратить убийства, пресытившись ими.

— Вызову лимузин, — проговорила Тесс. На нее снизошло озарение. Да, именно так и нужно поступить. Если это Коулвич, значит, до ее родного Коннектикута миль тридцать, не больше. Служба прокатов лимузинов, которой она пользовалась, чтобы добраться до аэропорта, или в Хартфорд, или в Нью-Йорк (Тесс старалась по возможности не ездить на машине в черте города), располагалась в соседнем Вудфилде. "Ройял лимузин" работал круглосуточно, к тому же у них есть данные ее кредитной карты.
Приободрившись, Тесс ускорила шаг. Вдали показался свет фар. Она снова спряталась в кусты, напуганная, как затравленный зверек. Крольчиха. По дороге ехал пикап. Ее затрясло от страха. Она не смогла успокоиться, даже когда поняла, что это маленькая белая " тойота", а не огромный старый "форд". Наконец автомобиль скрылся из виду. Тесс попыталась заставить себя вернуться на дорогу, но не смогла. Она снова заплакала, по холодным щекам струились теплые слезы. В глазах опять потемнело. Нельзя этого допустить. Если позволить себе раз за разом погружаться во тьму, оттуда можно просто не вернуться.
Собрав волю в кулак, Тесс мысленно нарисовала картину, как благодарит водителя, подписывает чек, включив в сумму чаевые, и неторопливо движется к дому по окаймленной цветами дорожке. Приподнимает почтовый ящик, достает запасной ключ. Прислушивается к тревожному мяуканью Фритци.
Мысль о коте придала ей сил. Она выбралась из кустов и продолжила путь, готовая в любой момент броситься в укрытие. Громила по-прежнему где-то рядом. Теперь он всегда будет рядом, пока не окажется за решеткой. Но чтобы это произошло, придется обратиться в полицию. Тут же перед внутренним взором возник заголовок в "Нью-Йорк пост":
АВТОРА КНИГ ПРО ВЯЗАЛЬНЫЙ КРУЖОК
ИЗ УИЛЛОВ-ГРОУВ
ИЗНАСИЛОВАЛИ ПОСЛЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ
В КНИЖНОМ КЛУБЕ

— Через одну милю поворот направо.
Действительно, вскоре появился зеленый указатель "Стэгг-роуд", настолько изрешеченный дробью, что надпись едва читалась. Разумеется, Том в подсказках не нуждался; как говорят социологи (прежде чем Тесс открыла в себе талант писателя и принялась сочинять романы о старушках-сыщицах, она изучила социологию), на других не ориентировался.
Проедете по ней миль шестнадцать, кажется, так говорила Рамона. Тесс одолела всего двенадцать. Дорога повернула, слева показалось обветшавшее здание (на выцветшей вывеске заброшенной бензоколонки виднелось еле различимое название: "ЭССО"). На проезжей части валялись обломки деревяшек с торчащими ржавыми гвоздями — Тесс их заметила, но, увы, слишком поздно. Машина подскочила на выбоине — скорее всего, именно из-за нее эти штуки вывалились из кузова какого-нибудь деревенщины. Тесс попыталась объехать препятствие, уже понимая, что ничего у нее не выйдет (иначе зачем бормотать себе под нос: О нет!).