Gerald's Game

Это была Малыш, и орала она истошено... но она была далеко-далеко, потерялась в каком-то глубоком ущелье в сознании Джесси. Джесси уже начала понимать, что у нее в сознании было бесссчетное множество таких вот ущелий и пропастей - темных пещер и извилистых каньонов, куда никогда не проникает свет солнца; мест, где затмение никогда не кончается. Это было интересно. Интересно узнать, что твой разум - это всего лишь громадное мрачное кладбище, возведенное над черным провалом, на дне которого ползают странные змееподобные твари. Интересно, воистину.

Конечно, ты можешь возразить, что за семь лет можно было расстараться, тем более что это слишком большой срок, чтобы поймать такого маньяка, как Жобер. Я вот тоже сначала так думала, но Брендон мне все объяснил. Он объяснил, что преступник орудовал исключительно в захолустных городишках, где недостаток бюджетных средств вынуждал полицейских рассматривать только самые срочные и самые серьезные случаи... то есть преступления против живых, а не против мертвых. В западной части штата существует как минимум две банды по угону автомобилей и четыре, специализирующиеся на магазинных кражах. Но это те банды, о которых известно полиции. А сколько еще таких банд, о которых ничего не известно?! К тому же есть еще и убийцы, мужья, избивающие своих жен, грабители, занимающиеся разбоем, просто воры, пьяницы и водители, превышающие дозволенную скорость. И, понятное дело, наркотики. Их продают, их покупают за них калечат и убивают людей. Брендон говорит, что начальник норвейской полиции уже даже и не употребляет слово "кокаин". Он его называет дерьмом порошковым, а в письменных донесениях пишет "д...мо порошковое". Я поняла, что пытался сказать Брендон. Когда ты совершенно замотанный полицейский в маленьком городишке и тебе нужно следить за порядком и везде успевать на своем стареньком "плимуте", который грозит развалиться всякий раз, когда стрелка спидометра приближается к отметке семьдесят, работу приходится выполнять в порядке строгой очередности, и парень, которому нравится забавляться с мертвецами — которым, понятное дело, уже все равно, — автоматически отодвигается в самый конец списка.

Единственная проблема в том, что этой воды было мало. Этот чарующе влажный, обольстительно зеленый запах был повсюду, но лужица под раковиной иссякла, а жажда не только не унялась, но стала даже сильнее. Этот запах, запах чистых ключей в тенистых лесах и старых потаенных колодцев, сделал то, чего не сумела добиться Малыш. Он заставил Джесси встать на ноги.
Она поднялась, тяжело опираясь на раковину. Краем глаза она уловила свое отражение в зеркале — отражение восьмисотлетней старухи, — но не стала приглядываться. Она открыла холодную воду, и из крана полилась вода — прозрачная, чистая вода. Вся вода в мире. Джесси хотелось опять торжествующе заорать, но на этот раз она сумела выдавить из себя только сухой хриплый шепот. Она наклонилась над раковиной, жадно хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, и погрузилась в этот пьянящий запах, запах колодезной воды. Это был тот же самый запах минералов, которых преследовал ее столько лет — с тех пор, как отец приставал к ней в день затмения, — но сейчас он не казался противным и страшным. Раньше это был запах стыда и страха, а теперь это был запах жизни. Джесси радостно вдохнула его полной грудью и подставила рот под струю воды. Она пила и пила, пока сильная, хотя и совсем не болезненная судорога не скрутила живот и ее не вырвало. Вода не успела нагреться в желудке и вылилась еще прохладной. Несколько розовых капель попало на зеркало. Джесси сделала пару глубоких вдохов и попробовала еще раз.
И на этот раз ей удалось удержать воду в желудке.
<...>

Хорошая мысль, решила она и выключила свет в ванной.
По мере приближения затмения Джесси волновалась все больше и больше. Она включила портативное радио и настроилась на волну WNCH Северного Конвея, где гоняли рок-н-ролл. Они с Мэдди только ее и слушали, а мама ненавидела эту станцию. Она не могла вынести более получаса Дела Шеннона, Ди Шарп или Гари "ЮС" Бондса и всегда заставляла детей переключиться на радиостанцию классической музыки. Но папе вроде бы нравилась современная музыка, он часто притоптывал в такт и подпевал. А однажды, когда передавали "Ты моя" в исполнении Дюпри, он подхватил Джесси на руки и закружил в танце.
Около половины четвертого Джесси разогрела угли в барбекю. До начала затмения был еще час, и она пошла спросить у отца, сколько гамбургеров ему приготовить.
Она нашла его в южном крыле дома, как раз под террасой, где она собиралась готовить. Он был в одних шортах спортивной команды Йелльского университета, а на руке у него красовалась стеганая варежка-прихватка. Лоб был повязан банданой, чтобы пот не попал в глаза. Он сидел, согнувшись над маленьким, но дымным костерком. Сочетание шорт и банданы очень его молодило. В первый раз Джесси увидела в папе юношу, в которого влюбилась мама — как раз на каникулах перед выпускным классом.
Рядом с ним лежали кусочки стекла, аккуратно вырезанные из окон старого сарая. Одно стеклышко он держал в дыму костерка, зажав щипцами для барбекю, и поворачивал его над огнем, как будто жарил какой-то изощренный походный деликатес. Джесси рассмеялась.Больше всего ее развеселила варежка-прихватка. Отец обернулся к ней и улыбнулся. В голове промелькнула мысль, что оттуда, снизу, ему прекрасно видно, что у нее под платьем. Но это все же ее отец, ане какой-нибудь там симпатичный мальчик вроде Дуэйна Корсона, что живет рядом с пристанью.