Когда рак свистнул

- Вы думаете, что год тюрьмы сделает для вас кролика из этого льва?

Кавалеру, провожаещему ее с бала и ведущему томную беседу об эстетической эротике с точки зрения эротического эстета, она вдруг говорит, вздрагивая всеми перьями на шляпе:

- Едем в церковь, дорогой мой, едем в церковь, скорее, скорее, скорее. Я хочу молиться и рыдать, пока еще не взошла заря.

Церковь ночью заперта.

Любезный кавалер предлагает рыдать прямо на паперти, но "оне" уже угасла.

Не надо бояться. То, чего вы боитесь, уже пришло.

Я знаю, что значит, когда люди, смеясь, говорят о большом горе. Это значит, что они плачут.

Большинство дураков читает мало. Но есть особая разновидность, которая всю жизнь учится. Это - дураки набитые.
Название это, впрочем, очень неправильное, потому что в дураке, сколько он себя ни набивает, мало что удерживается. Все, что он всасывает глазами, вываливается у него из затылка.

Дурак не выносит никаких шероховатостей мысли, никаких невыясненных вопросов, никаких нерешенных проблем. Он давно уже все решил, понял и все знает. Он - человек рассудительный и в каждом вопросе сведет концы с концами и каждую мысль закруглит.

Совсем другую картину представляют собой спасающие. Они хлопочут день и ночь, бьются в тенетах политических интриг, куда то ездят и разоблачают друг друга.
К «продающим» относятся добродушно и берут с них деньги на спасение России. Друг друга ненавидят бело-каленной ненавистью.

Посмотрел, значит, генерал по сторонам и сказал с чувством:

• Все это, господа, конечно, хорошо. Очень даже все это хорошо. - А вот ке фер? Фер-то ке?

Большинство мужчин получает от зеркала очень приятные впечатления. Женщина, та всегда чем-то мучается, на что-то ропщет, что-то поправляет. То подавай ей длинные ресницы, то зачем у неё рот не пуговкой, то надо волосы позолотить. Все чего-то хлопочет. Мужчина взглянет, повернётся чуть-чуть в профиль - и готов. Доволен. Ни о чем не мечтает, ни о чем не жалеет.

Нет, не таков Семен Рубашкин! Он гордо взойдет на эшафот, он гордо отстранит своего палача и, сказав священнику: "Мне не нужно утешения!" - сам наденет петлю на свою гордую шею.

Привыкла к «пределам» человеческая душа и верит, что у страдания есть предел.

Нас обслуживают три радио - советское "Соврадио", украинское " Украдио" и наше собственное первое европейское - "Переврадио".
-А Париж как к этому относится?
-Что Париж? Париж известно, -как собака на сене. Ему что.

Сладостная радость жужелицы, которая думает об ангеле: «Мы летаем!..»

Судьба, урезав нас в одном, щедро наградила в другом: у нас совершенно нет промышленности, но зато невероятно развилась торговля

Судьба любит кротких и всегда награждает их по миновании надобности

дурак — это зародыш конца мира.
Человечество ищет, ставит вопросы, идет вперед, и это во всем: и в науке, и в искусстве — и в жизни, а дурак и вопроса-то никакого не видит.
— Что такое? Какие там вопросы?

– Она, – говорит, – сказала: «Воспоминанье гложет как злой палач, как милый властелин».
– Так что же из этого? – удивляюсь я. – Ведь это стихи Апухтина.
– Что из этого? – говорит он жутким шепотом. – Что из этого? «Гложет, как милый властелин». Статья 121, вот что это из этого. Пятнадцать лет каторжных работ, вот что из этого. Идите вы, если вам нравится, а я, миленькие, стар стал для таких штук. Мне и здоровье не позволит.

Запел господин на эстраде какое-то «Пробуждение весны». Дяденька весь насторожился: «А вдруг это какая-нибудь эдакая аллегория. Я лучше пойду покурю».

"Что я теперь? - думал он, уткнувшись в подушку. - Разве я человек? Разве я живу? Так - пресмыкаюсь на чреве своем, а скотина надо мной царит. Не ем и на сплю. Здоровье потерял, со службы выгонят. Пройдет моя молодость за ничто. Лошадь все сожрет!"

Ишь жует. Хоть бы ночью-то не ела. У нас, у людей, хоть какой будь богатый человек, а уж круглые сутки не позволит себе есть. Свинство. Прямо не лошадь, а свинья какая-то.