Цитаты из книги Harbor

Майя ужасно боялась лебедей. Не лебедей в море, нет, она боялась, что лебедь клювом постучит в дверь или окно, когда она будет спать.Андерс пытался разубедить ее, говоря о том, что лебеди вовсе не опасны, они не более опасны, чем клоун. А ты, Майя, ведь совсем не боишься, если клоун войдет в комнату? Что же тут страшного, правда?После этого Майя не только не перестала бояться лебедей, она стала бояться еще и клоуна. Ей казалось, что он прячется под ее кроватью или заглядывает через щелочку двери в комнату. Андерс тысячу раз пожалел о своих словах. После этого ему приходилось каждое утро открывать окно и смотреть, чтобы клоуна не было рядом с домом.Кровать Майи была очень низкой, и клоун никак не мог под ней поместиться, но Майя считала, что он вполне мог все — таки забраться туда.Клоун был везде. Он был в море, когда она купалась, он прятался за кустами. Он был воплощением ее страха, ее кошмаром.

Мужчины стали рассматривать цепи и Симона. Они оживленно обсуждали их качество, и казалось, что Симон как человек их совершенно не волнует — их интересовал только сам трюк. Анна — Грета стиснула зубы, когда они начали затягивать цепи так, что кожа Симона покраснела. Было видно, что ему больно, но он стоял с закрытыми глазами, сложив руки на груди, и терпеливо ждал, когда они закончат.В конце концов мужчины остались довольны. Они вытерли пот с лиц и удовлетворенно посмотрели друг на друга, затем повернулись к толпе. Теперь Симон был обмотан тридцатью килограммами цепи, которая на концах скреплялась четырьмя замками. Канаты почти не пригодились — лишь в двух местах их использовали для укрепления цепей. Казалось, выбраться отсюда будет совершенно невозможно.

Симон поднял глаза и посмотрел на Анну — Грету. Она подумала: один, он тут совсем один. Он смотрелся так страшно и одиноко в эту минуту. Во всем этом было какое — то унижение — в его скованности и странном спокойствии. Симон закрыл глаза, затем открыл их и обратился к мужчинам:

— Вы довольны, господа? Вы уверены, что я не смогу развязать эти цепи?

Рагнар схватил цепь и потянул ее. Затем он пожал плечами и уверенно сказал:

— Я бы, по крайней мере, не смог.

— Если бы ты такое проделывал с коровами, Рагнар, они бы не носились по острову как безумные! — закричал кто — то в толпе.

Анна — Грета была одета в джинсы и клетчатую рубашку. На ногах — резиновые сапоги. Длинные седые волосы были заплетены в косу, которая хлопала ее по спине, когда она бежала к Андерсу. Подбежав, она обхватила его за плечи и крепко прижала к себе.

— Мальчик! — Она обняла его и легонько потрясла. — Мальчик мой!

Она обнимала его так крепко, что Андерсу на минуту показалось, что она сейчас приподнимет его с земли, как она делала это в его детстве. Он побоялся обнять ее так же крепко — все — таки ей было уже восемьдесят два.

Благодаря умным вложениям, выгодным бракам и другим маневрам семья Персонов завладела всей северо — восточной частью Думаре — площадью более трех гектаров лесных участков, пастбищ и пахотных земель, простиравшихся от береговой линии до середины острова.Отец Хольгера вошел в силу в начале 1930–х. Тогда на Думаре только начали появляться дачники, и многие принялись пристраивать к домам отдельные комнаты для сдачи их внаем.Не будем вдаваться в подробности, но из — за тяги отца Хольгера к бутылке ситуация обернулась против него. Однажды летом он познакомился с брокером из Лондона. За выпивкой и разговором зашла речь о том, чтобы отец Хольгера стал членом правления одного из биржевых обществ.Вся эта история привела к тому, что отец Хольгера продал Каттюдден этому самому брокеру — площадь более пятнадцати гектаров леса, где ничего не росло. И получил цену намного выше, чем если бы продавал землю другим островитянам.Но брокеру вовсе не нужны были лес или пастбища. В течение нескольких лет он разделил Каттюдден на тридцать участков земли, которые потом продал дачникам. Каждый участок стоил примерно половину того, что он заплатил за весь мыс.Когда отец Хольгера понял, что произошло, его ближайшим и лучшим утешителем стала бутылка. Хольгеру было тогда семь лет, ему приходилось смотреть, как его отец пил от жалости к самому себе, глядя на то, как на земле, принадлежавшей нескольким поколениям их семьи, строили домики счастливые дачники.Через несколько лет отец взял ружье и отправился с ним в лес. Больше он домой не вернулся.Эту историю рассказывали на острове в самых разных вариантах, но то был вариант семьи Персонов. Хольгер переживал ее всю жизнь, и его основной мыслью было то, что корень всех зол — те, кому потребовались эти дачи, а именно жители Стокгольма. Затем среди них появились те, кто был более виноват, чем другие. Главных негодяев звали Эверт Таубе и Астрид Линдгрен.