Ночь. Я стою на коленях перед шкафчиком с книгами, в молитвенной позе.
Забавно. Давно не молился богу, с детства, а перед книгами (Достоевский, Цветаева, Платонов, Дадзай) часто стою на коленях, и чуточку молюсь, словно молюсь ангелам. Вчера молился лиловому носочку смуглого ангела и его божественному носику (вот в храмах удивятся, чему можно молиться.. меня сочтут мрачным еретиком, наверно).
Поймал себя на грустной мысли, что всё чаще и чаще я вот так медитирую у шкафчика с книгами, на коленях, почти пропав с головой, в нём: со стороны я наверно похож на Сильвию Плат у духовки.
Не знал что почитать перед сном. Для меня, выбор книг напоминает игру в русскую рулетку.. с ангелами.
Вытащил «за ногу» сопротивляющийся томик Хемингуэя из глубины шкафчика.
Это был сборник. Прочитал первую строчку вступительной статьи о том, что Андрей Платонов, прочитав Прощай оружие, нежно отзывался о романе.
Мой выбор был очевиден. Лёг в постель, открыл томик Хемингуэя и стал читать… И восходит солнце.
Кто-то скажет с улыбкой, что это похоже на женское мышление. Не знаю. Да хоть на мышление тушканчика, или травки в ночи, где-то на Мадагаскаре.
Сам не знаю, почему я выбрал не Прощай оружие, а — Фиесту.
Может потому, что солнце за моим окном давно зашло и окно было похоже на мою жизнь? Сплошная тьма, словно я живу на Плутоне, где солнце восходит раз в 280 лет.
Это страшно. Даже если я проживу целую жизнь, умру, и в следующем перерождении буду… например, очаровательным тушканчиком, или перепуганной ласточкой, я всё равно не дождусь рассвета. А жизни человека, нежность нужна, как рассвет.
Наверно поэтому мне захотелось, чтобы хотя бы в книге взошло солнце.
И я не ошибся, даже мистическим образом я приблизился к любимому Платонову.
Роман Хемингуэя был написан им, когда ему было всего 26 лет. О потерянном поколении, которое прошло Первую мировую и не может себя найти в обычной жизни.
Сам Хэм, с грустью говорил, что ему больно, что многие видят в его романе, лишь джазовые карусели веселья и убивание времени, как на вечеринках «Фицджеральда».
Ну что сказать? Это вообще беда искусства и жизни: 80 % людей, одинаково пошло понимают и искусство и жизнь и любовь. К этому надо уже привыкнуть.
Потерянное поколение? Есть потерянные души, сердца и чувства. Всё остальное — чеширские нюансы.
Роман о человеке (Джейке), который получил жестокую рану на войне и.. утратил то, чем гордятся мужчины.
Но роман совсем не об этом. Было бы муторно читать об этом, особенно, если бы эту тему развил русский писатель.
Но что интересно, Платонов, быть может, вдохновился именно этим романом, когда писал свой прекрасный рассказ о любви — Река Потудань: правда, там парень не получал раны, она была больше психическая, и отношения с любимой — соскользнули в ад.
У Хэма всё иначе. Все акценты смещены «стайкою на искосок», с этой жестокой темы, в сторону жизни, красоты, любви и праздника, под названием — Жизнь.
Сам роман начинается не с нашего главного героя, а с второстепенного персонажа, забавного непоседы, еврея-писателя, увлекающегося боксом: ему в колледже расплющили нос.
Это не приём такой, начинать роман с чего-то второстепенного.
Приёмы — у современных биллетристов, которые начитались книг и подкастов, и у которых карманы полны всяких умных приёмов, как у ребёнка, карманы полны слипшимися леденцами, смешанных с листиками, камушками и прочей мальчишеской карманной хтонью.
Мне смешно слышать, как многие издеваются над стилем Хэма, над его короткими рубленными строчками (похожи на короткие и зябкие поцелуи.. взглядами, руками, после ссоры).
Можно писать в 10 раз лучше Хэма, с умными приёмами, слизанными из книг, а текст будет пустым, в нём не будет магии, как у Хэма.
В этом смысле, понравился образ в книге, когда туристы из Англии приехали на корриду, и смотрели на бой быков: пошляков тореро, которые на публику играли, вовсе не рискуя ничем, англичане называли их мастерами, и восторгались ими. А реальными героями корриды, которые рисковали жизнью, и были благородны и к быку и к профессии и к смерти — они называли трусами.
Хороший символ, не так ли? Всё как в жизни, всё как в любви: настоящее чувство, сражающееся с быками морали, смерти, пошлости, обиды, сомнений, не важно… не замечается очень часто. Зато торжествует пошлость. Почти всегда.
В искусстве это не менее трагично: очень часто, люди теряют вкус настолько, что восхищаются бутафорскими и миленькими трагедиями и красотами. Говоришь им: это всё бутафория, пусть и милая. Вы посмотрите что делает Перси Шелли в трагедии — Ченчи, или Платонов, в рассказе - Фро. Вот настоящие тореро, они рискуют жизнью и вечностью.
Человек читает Платонова и Шелли,. пожимает плечами. Ему ближе бутафория. Всё бы ничего, но как и у Хэма, искусство перетекает в жизнь и наоборот, и часто чувства человека становятся бутафорскими, он умирает и не замечает этого.
Вот где самая страшная коррида.
Мне понравилось, что Хэм намеренно, как русский хмельной Купидон, пронзил многих своих героев, той или иной стрелой «увечья».
Джейк — был ранен на войне. Туда. Один тореадор, был ранен геморроем. Велосипедист на гонке — награждён чиряком на пятой точке.
Главная героиня, с прелестной стрижкой «под мальчика» — словно бы ранена чем-то в душе и стыдится своей души, своего Я, своей женственности (тут могло быть прелестное и скучное рассуждение о том, что женственность — не во внешнем проявлении и не в стрижке, так же как и мужественность — не в «мужской силе»).
Для себя я вынес мысль (как весёлый пьяный грузчик на Мадагаскаре).. ну как вынес: за ногу вытащил, из романа (меня так брат в детстве любил будить: тащит за ногу из под одеяла, а мне снится, что меня тащит медведь из палатки, и я ору, как на экзамене, при поступлении в психушку).
Один из героев романа сказал девушке, в первый раз посетившей корриду: «коррида, и фиеста вообще — нагромождение ужасов. Главное знать, куда смотреть. Не смотрите на лошадей только, когда их пронзают быки и они умирают…»
Для меня — это всё о жизни. Хэм написал чудесный и на самом деле, нежно-экзистенциальный роман о жизни: фиеста — маленькая жизнь, полная ужасов и красоты. Главное.. знать, куда смотреть.
Всё как в жизни. И в любви. Мы прекрасно научаемся, такими чудовищами, как — мораль, обида, сомнение, и т.д., не смотреть в жизни и в душе своей, как убиваются прекрасные чувства — «быками», и плевать как они называются. У каждого свои «быки», которых мы холим и лелеем. Гуманисты (тут цензура).
Как и главной героине, мне было больно смотреть на то, как при выгрузке быков, чтобы они не «ушатали» и себя и арену, специально выпускают волов, как христианский символ.. жертвы, для удовлетворения хтонической злобы быков: быки часто пронзают несчастных и добрых волов.
Как и Маяковский, я против корриды, и чисто эмоционально, согласен с ним: нужно приделать к рогам быка пулемёт и пускай он стреляет по кровожадным зрителям-идиотам.
Но это эмоции. Сам роман прекрасен даже в своей кровожадности. Разве любовь — не коррида?
Это же прелестный образ. Мальчики играют в быков перед девочками, играют со смертью. Они такие храбрые…
Но вот девочка выпила бокальчик вина и выходит на охоту. И все храбрые мальчики с клинками, превращаются в робких и пугливых бычков, которых женщина закалывает… прямо в сердце - взглядом, или улыбкой.
Это же ужасно милый образ, вот это ощущение бессилия, экзистенциального бессилия перед жизнью.. ну, и женщиной: словно мы все чуточку ранены, на своей войне, как Джейк.
Париж. 1925 г. С левой стороны - молодой Хэм. Возле него, дама в шляпке - леди Дафф (прототип героини в романе -Брет), по центру улыбается жена Хэма - Хедли Ричардсон.
У каждого свои раны, свои быки.
На самом деле, очаровательный образ у Хэма, как богатые дамочки приезжают в Испанию охотиться на молоденьких тореро, словно на бычков.
И где тут рог? Разумеется, тут прелестное смешение символа фаллического рога быка, и мужской силы, и женской силы — в любви и не только. И ещё вопрос, у кого «рог» длиннее и мощнее» — у мужчины, быка, или женщины: и женщина может ранить похлеще быка, и мужчина может заколоть женщину, и бык может пронзить невинного вола и лошадь. А мы? Сколько невинных и нежных чувств мы пронзаем? В своей душе? Чужой? Не важно..
Ах, кто из нас не играл в корриду с письмом от любимого человека!
Ждёшь письма от любимой.. Ночь. Ты голый, стоишь на постели, накинул простынь на плечи: торреро!
Подушка в руках, перед тобой, как красная мантилья. Подушка в слезах… но всё равно что в крови.
И ты ждёшь письма.. оно несётся на тебя из мрачной пустоты (пустыни!) молчания, словно из тумана. Ты грациозно делаешь Викторию (так у тореро называется жест уклонения от рога быка, словно женщина грациозно взмахнула платьем, в танце), и письмо проносится мимо.
И вдруг.. кот Барсик, видя твою странную игру на постели, видя, как русские странно ждут письмо от любимого человека, не вытерпливает, и как игривый бычок бросается на тебя со спины, словно… по-женски игривое письмо, и хватает тебя за ногу.
Сознаемся: такого не испытывает даже тореадор. Ибо ему бык не бросается, с ласковой придурью, со спины, и не кусает дурашливо за ногу, словно пьяный карлик-вампир, но тебе от этого не менее страшно!
2 часа ночи. Русская коррида. Бутылка вина допита. Ты стоишь на постели, голый, с подушкой-мантильей перед собой. Ко Твой кот, словно письмо любимой, словно ласковый бычок, прячется под постелью и выскакивает то тут то там, раня тебя то в ногу, то царапая.. попу.
О мой смуглый ангел.. какое-никакое, но свидание с тобой. Хоть так, мы кувыркаемся с тобой, в постели моей.
Все герои Хэма, словно бы ранены на своей войне: любовной, мировой, войне жизни.. и каждый словно бы бежит от своих ран и ужасов прошлого — в веселье, выпивку, путешествия: но можно ли убежать от себя?
Мне очень понравилось, как наш раненый на войне Джейк, в кафе встретился со своей бывшей, прекрасным смуглым ангелом - Брет, той самой, с короткой стрижкой под мальчика.
Встреча очаровательна тем, что они не виделись давно, и.. встретились: он — в компании милой проститутки, которую ради шутки представил друзьям, как жену свою.
Она (Брет), в обществе гомосексуалистов, весёлых и нетрезвых.
Прелесть этой встречи, не только в восхитительной неуязвимости (невозможность ранения, почти райская), но и в каком то райском маскараде, в котором мы так часто участвуем в жизни, даже не задумываясь об этом: правда, это нравственный маскарад.
А дальше.. всё как в жизни: двое влюблённых сбегают с прелестной и.. скучной вечеринки, так похожей на жизнь.
Это ведь тоже про нас всех? Это ведь про нас, мой смуглый ангел? Тебе никогда не хотелось нежно сбежать со мной, с этой грустной вечеринки жизни, хотя бы.. в сны, в нежные письма?
Пронзительно до слёз: Джейк (тот самый, раненый), в машине, тянется к Брет, поцеловать её. И целует. Потом слова, слова, слова.. чёрт бы их побрал. Какой идиот выдумал слова?
Если бы люди не ступили на эту лживую тропинку эволюции перепуганных попугаев, мы жили бы в ином мире, общаясь телепатически, и не было бы ссор между любимыми и слово равно было бы чувству и нежности тела и люди бы не умирали в любовных треугольниках, затравленные быками морали, ибо двое могли быть вместе — в мыслях, так же трепетно, как телесно, и это не считалось бы грехом: не считается ведь грехом, когда в нашу душу проникает мелодия Шопена или строчка Есенина словно бы целует за ушком нашего сердца?
Смуглый ангел.. хочешь, я сегодня ночью поцелую тебя за «ушком сердца» (это я чудесно выдумал. Что мне только не выдумывается, когда я размечтаюсь о тебе, неземной.. страстной, как испаночка. Знаешь, так странно, что тебе никто не говорил, что ты похожа на очаровательную испаночку, даже твой любимый).
Перед сном, уже лёжа в постели, нежно коснись пальчиком за ушком своим. И я приснюсь тебе… отважным тореро, у которого вместе кинжала — поцелуи.
На самом деле, я бы хотел, чтобы коррида выглядел по-русски, вот так: на арене, отважный тореро, и бык. Но никакого оружия нет. Лишь у быка — рога.
Бык несётся на тореро, но он должен сделать Викторию, взмахнув мантильей так грациозно, что увернувшись от рогов, он в итоге целует быка.. за ушком его. Ну, или в плечико.
Разве это не ещё более отважно, чем убить несчастного быка?
Так вот, после «слов», Джейк ещё раз потянулся к Брет, поцеловать её, но она отстранилась: «не трогай меня, я не могу..»
Словно и она была ранена на своей войне.
Оба — ранены.
Они познакомились как раз в госпитале, когда он был ранен.
Как мужчина — он умер. Оно они встречались. Есть в этом нежно-грустная оскоминка встречи в раю.
И дальше, до слёз, разговор в такси. Он словно о многих из нас. Нет, не о многих: Та Самая любовь — не о многих.
- Я не хочу ещё раз страдать, милый..
- лучше бы нам не встречаться вовсе…
- но я не могу не видеть тебя!
Ах, любовь, любовь.. чёртова коррида. Никто не ушёл без ран из твоей арены.
Мне с детства нравится картина Гвидо Рени — Святой Себастьян, пронзённый стрелами.
Наверно поэтому мне удалось считать тайную нотку романа, которая пройдёт мимо многих. Замечали, такие наши чеширские знания и чувства, похожи на шестой палец: очень выгодно играть на рояле. Порой можно сыграть на рояле, в моменте, так, как не сыграл бы и Рахманинов.
Я к тому, что в романе нежной мимолётностью упоминается городок в Испании — Сан Себастьян. Без пояснений. Лишь лунатик чтения подметит грустную связь этого образа с корридой: пронзённый стрелами Себастьян, разве это не о корриде? Разве не о любви?
Это же ад любви.. такой же не гуманный, как «доблестное» закалывание несчастного быка: Брет, та самая, остриженная под мальчика. Её шарахает в разные стороны жизни, потому что она боится быть собой.
И вот она, как тореро в юбке, увлекается героем, с которого и начался роман: молоденький писатель-еврей.
Она едет с ним в Сан Себастьян. Для неё — это просто игра, всё равно что съездить в кафе или в Акапулько, не важно: лишь бы забыть свою боль.. судьбы.
А для парня, это стало надеждой. Брет буквально изувечила его душу, этой надеждой: он ведь думал, что его любят, а не забываются им, используя по полной.
Быть может в этом смысле, и тайная прелесть романа: мы порой не знаем, кто мы в жизни: быки, тореро, волы, которых закалывают или лошадки, тоже, жертвенные.
Брет была мирной лошадкой.. а взяла и заколола, изувечила душу паренька, как бык. Как тореро свирепый.
Что интересно, Джейк, тот самый, раненый (туда), в машине говорил ей: «давай побудем вместе.. возьми меня хоть в Сан Себастьян, хоть в Акапулько. Ты мне нужна.»
А Брет.. не слышала этой мольбы. Не слышала, что мужчина без женщины может быть изувечен больше, чем на войне или быком.
Она успокаивала Джейка, по-женски: милый.. тебе ведь будет больно потом. Я не смогу с тобой быть. Я обязательно полюблю ещё кого-то..
Господи! Я не мог сдержать слёз. Да, Это была природа Брет. Это её природа и это её норма. И она не осталась бы с Джейком, даже если бы он не потерял мужскую силу.
Мы же не виним ласточку за то, что она не даёт молока (каюсь, в детстве я думал что птичье молоко делают именно ласточки), или что она не пашет?
Но.. чёрт побери! Брет! Мужчина, у которого ранена вся судьба, молит о твоей нежности, зная, что ты не будешь с ним. Он просит просто нежности, как раненый просит перевязки..
Так почему, чёрт побери, ты гуляешь с его друзьями, спишь с ними, и не можешь дать хотя бы минутную нежность тому, кто нуждается в тебе, как цветок в солнце?
Если уж вам не дано быть вместе.. почему не прильнуть в любимому в последний раз, всем своим существом, всей душой, телом. судьбой, чтобы согреть его израненную жизнь, перед погружением в полную ночь, где не будет солнца уже никогда, ибо ты сама для него — солнце, тысяча солнц!!?
Мне кажется, если бы я была монашкой, и мой любимый из прошлого, израненный, нуждался во мне, как в жизни, нуждался в нежности на одну ночь, как в глотке воздуха, я бы.. не считала грехом, дать ему эту нежность и любовь. Это было бы в пределах морали Рая, но не ущербной и инвалидной, злобной морали людей.
Отношения Брет и Джейка, похожи на отношения души и тела. Девушка-душа.. она везде и нигде. Как бог. Вот она снова покинула Джейка, с молоденьким тореро умчалась на край света.. и пишет ему через неделю, из гостиницы в аду: милый.. приезжай, ты мне нужен.
И милый снова едет к ней, зная, что она его снова покинет.
Это же страшнее корриды в 1000 раз! Рана, снова и снова.. а он едет к своему милому «бычку». Что бы снова получить рану.. быть может поцеловать «бычка», и снова его потерять.
Многим из нас это знакомо.
Задумался после прочтения книги: а если бы я встретил любовь всей моей жизни, и.. она бы была ранена «там» и секс был бы невозможен.
Смог бы я остаться с ней? Клянусь, что - да! Смог бы! (размечтался об этом до слёз). Кто коснулся дна ада в жизни, тот знает это: любовь — выше всего. А всё что мешает любви — мерзость, и не важно, что мешает: пол, мораль, небо, жизнь, человеческое, разум, и т.д.
В этом и тайна любви, её райский имморализм, неведомый толпе и пошлякам.
Это так же естественно, как если бы сказали: ты никогда не сможешь прочитать поэзию Пушкина, но сможешь читать его прозу.
Ах, проза Пушкина! Да ладошка женщины, её улыбка, глаза милые, коленочка.. да в них секса больше, чем во всей Испании!
В романе, пьяный и раненый в сердце, Джейк, лежал в гостинице и читал Тургенева, Записки охотника, и ему казалось, что на следующий день, ему будет казаться, что всё это было с ним.
Я точно знаю, что проснувшись утром в постели, моя правая ягодичка будет в царапках. И мне будет казаться, что я был в Сан Себастьяне на корриде. Мне будет казаться, что мне снился мой смуглый ангел.
158 понравилось
