
Электронная
759 ₽608 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Если бы интернет начал свое победное шествие в эпоху Наполеона, то все те лица, помещенные в сей труд стали бы звездами Тик-тока, челленджей и пранков, и еще не ясно кто бы из них был максимально популярен. Сколько же чудаков и желающих выделится из толпы (или повести толпу за собой в попытке быть необычнее всех, "смешнее" всех или остроумнее и находчивей) населяет эту книгу! И знаете, приходит осознание, что современное общество мало что открыло в этом направлении. Отсюда пестрящие в сети определения, что пранк - тренд современности могут вызывать только улыбку.
Да, дорогие мои, стоит почитать Пыляева, и убеждаешься, что оригиналы века девятнадцатого по безголовости, безбашенности, риску или креативности на пару голов выше современных "звезд сетей". Не сказать, что это смешно, но что поразительно - точно. Тетушка Шиза в гостях у персоналий этой книги жила на ПМЖ.... Единственная разница - не было возможности это транслировать через технологии, но с этим успешно справлялись светские люди и такие товарищи, как Пыляев. А скетчей, кривляний и реакций разнообразных российских личностей периода двухсотлетней давности в тексте немало.
Теперь о подаче материала. В предисловии много интересных фактов, в том числе - предыдущие книги автора редактировал и отслеживал Лесков, и поэтому они стройны и радуют прекрасной стилистикой и качеством русского языка. Эта книга вышла после смерти Лескова, поэтому в основном - в авторской редакции. Нет в ней стройности, "смешались в кучу кони, люди", истинные заметки на салфетках, текст выдается бесконечным потоком сплетен и воспоминаний. С одной стороны отлично чувствуешь бурлящую настоящесть той эпохи, с другой стороны - бессюжетно и с массой неточностей (что видно по комментариям редакторов и ссылкам, и снижает в целом ценность сведений текста). Сам автор родился в 1842 году, и истории о 20-30х годах конечно подает со слов (это если б я писала исторические сплетни об эпохе Брежнева...), но занимательно и с "огоньком". Начинаешь немного иначе смотреть на "офицерскую удаль", "женские штучки" и "графские причуды" из мира высокой литературы (от вполне безобидных, забавных или даже по современным меркам - нормальных, из серии "ничего такого не произошло", до жестоких и несовместимых с честью, жизнью, достоинством, опасных для окружающих). Кстати, стоит обратить внимание как само общество относилось к тем или иным "закидонам", что считалось бесчестным, а что - шиком, - не всегда сие совпадает с современными взглядами. Не все присутствующие в книге люди широко известны, но в истории и обществе того периода свою значимую роль сыграли несомненно. В общем, если хотите ощутить себя в "салоне светской львицы" двести лет назад, когда ты будто бы вернулся из далекого путешествия, и на тебя вываливается цельный ворох сплетен, анекдотов, историй и подробностей разного рода чудачеств - милости просим под форзац данной книги.

Сложновато читать сборники рассказов, даже если это замечательные анекдоты про забавных и странненьких, чтение растягивается, разбивается на множество частей, не получается читать взахлеб как увлекательный роман. Каждый из героев, несомненно, оригинал, причем часто с манифестируемой психологической чертой и даже патологией. В основном это безобидные и даже добрые и щедрые люди, но встречаются и садисты разной степени зацикленности. Написано живо и занятно, очерки из жизни являют живых героев, и действительно можно их увидеть как-будто своими глазами. Наверное для меня самое ценное – это увидеть историчекие события, уклад жизни, принятые нормы и правила через призму жизни и деятельности отдельных людей. Конечно, в основном нам рассказывают о богатых или моментально разбогатевших чудаках, именно их причуды становились известны широкой публике. Нередко это люди при высоких должностях, или из древних дворянских семей, или же ставших известными благодаря своей одарености в каком-то искусстве, или просто как любили искусств.

Книга-мозаика представляет собой описание чудачеств знаменитых и не очень людей периода Российской империи или около того. Особенно доставляет истолкование автором некоторых фактов. Например, страсть безумного доктора к скелетам отравленных, повешенных и прочих макабрических личностей объясняется ничем иным как... скупостью. Традиционные пыточные развлечения обнаруживаются лишь к середине книги, в чудачествоописании пензенского помещика Струйского. Кулачные бои тоже присутствуют, но мало.
Глинка, Ушаков, Суворов, Куракин, князья Голицыны, Нащокин (так сильно похожий на Сорокина) и многие другие описаны так, будто бы идешь по улице, вертишь головой и фиксируешь за каждым проходящим какой-то фрагментарный яркий и недолговечный шлейф.
"Что же касается до шамхала Тарковского, то он был генерал-лейтенантом российской службы, видом был очень толст и неуклюж и возраста весьма почтенного. Он был типичным образцом полудикого кавказского властелина. Его всегда сопровождала многочисленная толпа слуг, с которыми он распоряжался по-свойски, отрезая уши и носы за небольшие проступки. Благодаря таким расправам, в сильные июльские жары он умер в плотно закрытой карете, в которой лежал в подушках. Не любившие его служители устроили ему такую кончину от апоплексии по дороге во время его следования в Дагестан", - этих людей очень сложно не полюбить, настолько они милы, обаятельны и непосредственны в делах своих.

Когда весною в 1850 г. Меншиков был в Москве вместе с государем, то рассуждая о храмах и древностях Москвы император заметил, что русские справедливо называют её святою. «Москва действительно святая, — сказал со смирением князь Меншиков, — а с тех пор, как ею управляет граф Закревский, она ещё и великомученица!»

...причудливость есть следствие произвольности в жизни, и чем более произвольность господствует в нестройном еще обществе, тем более она порождает личных аномалий.

Кто-то застал его в кабинете - он сидел с пером в руках и писал отрывисто, с размахом, и после подобного размаха повторял на своём ломаном русском языке: "Нье будет, нье будет". Что же оказалось? Он пробовал, как бы подписывал фельдмаршал граф Ланжерон, если бы его пожаловали в это звание, и вместе с тем чувствовал, что никогда фельдмаршалом ему не бывать.












Другие издания


