Русалка

Не очень-то приятно осознавать, что по мнению многих людей тебе не место на этом свете.

Птица будет тосковать в любой клетке, даже в золотой.

Люди часто ценили бесполезные вещи, и не замечали того, что находилось у них под носом...

Но все ее проклятья и слезы, мольбы и уговоры как в воду канули, ибо нет никакого дела океану до горестей ничтожного обитателя земли и моря. У океана есть дыхания, но нет сердца.

Храбрым быть легко, когда терять нечего.

Станет ли она когда-нибудь просто самой собой, той девчонкой, что гналась за кораблем и мечтала о невиданных чудесах?

Наконец она поняла, что его не убедить, ведь он не в состоянии понять, каково это – быть не таким, как все, и постоянно терпеть попытки окружающих перекроить тебя на свой лад. Она обнаружила, что мужчинам такое недоступно в принципе, хотя от собственных жён они этого ожидают изо дня в день.

У океана есть дыхание, но нет сердца.

... после потери любимого Джека сильно изменилась. Из-за любви. От неё меняешься так, что назад уже не вернуться.

Пока я не превратилась в человека, ни разу не слышала о том, что в собственном теле может быть что-то неприличное.

Вера верой, но здоровый скептицизм никогда не помешает, и в дураках точно не останешься.

У океана есть дыхание, но нет сердца.

Еще одна неразрешимая загадка людей. Ценность вещей зависит от их владельцев. Ценность картин - от художника.

Своенравных женщин, идущих наперекор традициям, часто обвиняли в ворожбе, ибо считалось, что такая дерзость присуща только ведьмам.

Море ему было дороже любой живой души, вот и не получалось обзавестись супругой, ибо женщины гораздо проницательней, чем хотелось бы мужчинам.

Амелия поражалась, как можно променять океан, или лес, или чистое поле на городскую тесноту, где жить приходится практически друг у друга на голове среди свободно бродящих по улицам свиней.

А хижина рыбака – это ещё не весь мир. Чтобы его увидеть, нужно выйти за порог. И она вышла.

Наверное, всё дело в глазах. Не просто цвет, а что-то особенное во взгляде, отчего сразу ясно – эти глаза повидали такое, что недоступно человеческому взору. Ничего удивительного в том, что её считали русалкой.

Когда её глаза распахнулись, его пронзила мысль: «Конечно, она русалка, тут и думать не о чем». «На суше таких глаз не сыскать», – думал он. Они были серые, как само море, как клокочущие волны, пенистыми гребнями с грохотом разбивающиеся о подножие утёса. Но главное, они не были человеческими, это был взгляд не соплеменника, а чужака, с любопытством рассматривающего некую диковину.