Даже в Аду неведом гнев, подобный гневу отвергнутой женщины. 

Кто сеет ветер, тот пожнет бурю.

— Почему? Тебе не кажется, что у меня была веская причина в тебя влюбиться?
— Мне такие вопросы не задавай. Чувство собственного достоинства у меня, как у крестьянской булочки.
— Я люблю крестьянские булочки.

- Но не переживай. Пока ты не предпринимаешь попыток снова убить меня, все будут вести себя нормально.
<...>

• Я чуть было это не сделал, -пробормотал он.

• Ай, ну не в первый же раз. - Я пожала плечами. - Может, это наш любимый способ знакомства.

Так странно размышлять над собственной смертью. Я выяснила, что не испытывала страха перед смертью. Только перед тем, что больше не буду жить.

Некоторые вещи надо делать не спеша. Иначе как же получить от этого наслаждение?

— Да у этой девчонки явно не все дома. Натыкается на Алого Льва Сомали…
— …разгуливает с брахионом...
— …запросто заваливается к хронисту, когда ей в голову взбредет...
— …вызывает своего отца на Тихий омут…

— Я как раз взвешиваю вариант не заставлять тебя расплачиваться за твои домогательства к моей паре.
— Бывшей паре, – осклабившись, поправил Бел.
Только за это мне захотелось пырнуть его еще разок.
Но Люциан сохранял спокойствие и просто сказал:
— Увидим.

— Несмотря уже на то, что они хотели меня убить, взять в плен, вырезать мне сердце, следить за мной, между делом снова убить, а напоследок отняли у Люциана воспоминания, разрушили нашу связь, а потом – ничего не меняется – еще раз попытались меня убить. Я ни за что и шага не сделаю в сторону Патрии! А если твой брат решит пойти за тобой, я лучше заранее его вырублю, чем еще раз отпущу в это проклятое змеиное гнездо!

«Тебе нравится, когда сложно? Так пожалуйста: вот она я. Сложность – мое второе имя».

— Если ты планировал запугать меня своими эгоистичными манерами и бахвалистой сатанинской аурой, то можешь даже не надеяться, мистер Псевдо-Антихрист.

Я, – произнесла я, изобразив поклон,  – конец,  который тебе напорочили.

Мы не всегда получаем то  чего хотим.

Наверное, я должна чувствовать себя героиней. Но я не чувствую. Я вообще ничего не чувствую – кроме ярости.

Упрек был адресован Белу, которого я редко видела лишившимся дара речи. По сути, сейчас мама требовала, чтобы он – дьявол – отчитывался перед ней за свое поведение в его же собственном доме.
— Добро пожаловать в мой мир чувства вины, – сухо обронила я, подходя к нему.
— Это кое-что объясняет…
— Ах, вот как? И что же, например? 
— Например, почему твои мемуары заслуживали бы названия «Упрямство и сомнение».

— Моррисон! С меня пас, с тебя гол. Поджарь уже этих типов.

— Я – брахион. Я всегда нахожу какой-нибудь выход.
Несмотря на этот средненький рекламный слоган для сверхъестественных наемных убийц, я догадывалась, что за этим пряталось нечто гораздо большее.

— По всей вероятности, потребуется еще один Иуда, – сухо подытожил Бел. – Как здорово, что меня не заткнули клятвой-намордником. Таким образом, наш командир выйдет сухим из воды, а я опять главный злодей. Роль, будто специально написанная для меня. 

Мне стало стыдно за свою слабость, когда я вложила свою руку в руку Тристана. Гордость переоценивали…

- Наши жизненные дороги с нетерпением ждут, пока мы наполним их великими поступками. ... В каждом значительном поступке движущей силой была эмоция. Нет воли без сердца и нет пути без воли. Как хорошего, так и плохого. Страх может так же сильно потрясти мир, как страсть или самоотверженность. Нам решать, бежать прочь от чего-то или навстречу чему-то.