Апология истории

Урок, преподносимый нам интеллектуальным развитием человечества, ясен: науки оказывались плодотворными и, следовательно, в конечном счете практически полезными в той мере, в какой они сознательно отходили от древнего антропоцентризма в понимании добра и зла.

Самое глубокое в истории -- это также и самое в ней достоверное.

Кто из историков не мечтал о возможности, подобно Улиссу, накормить тени кровью, чтобы они заговорили? Но чудеса "неквии" теперь уже не в моде, и у нас нет другой машины времени, чем та, что работает в нашем мозгу на сырье, доставляемом прошлыми поколениями.

Все увиденное состоит на добрую половину из увиденного другими.

Жажде знаний предшествует простое наслаждение; научному труду с полным сознанием своих целей - ведущий к нему инстинкт;

В наших трудах царит и все освещает одно слово: "понять". Не надо думать, что хороший историк лишен страстей - у него есть по крайней мере эта страсть.

В повседневной жизни необходимость определить свою линию поведения вынуждает нас наклеивать ярлыки, обычно весьма поверхностные.

Прямая ложь как таковая - тоже своего рода свидетельство.

Нет худшего расточительства, чем растрачиваемая впустую эрудиция, нет более неуместной гордыни, чем самодовольство орудия, считающего себя целью.

История - не только наука, находящаяся в развитии. Это наука, переживающая детство, - как все науки, чьим предметом является человеческий дух, этот запоздалый гость в области рационального познания.

Дурно истолкованная история, если не остеречься, может в конце концов возбудить недоверие и к истории лучше понятой.

Иначе говоря, задача исторического исследования отнюдь не исчерпывается выяснением объективных причин изменений, происходящих в истории, – историк должен в полной мере принимать в расчет состояние чувств и умов актеров исторической драмы. Необходимо понять, как люди прошлого воспринимали действительность, каковы были нравственные, религиозные, мировоззренческие установки, которыми они руководствовались в своем поведении.

Стремление понять не имеет, однако, ничего общего с пассивностью. Для занятий наукой всегда требуются две вещи—предмет, а также человек.

Есть два способа быть беспристрастным — как ученый и как судья.

От чистого и простого вымысла до невольного заблуждения—немало ступеней.

Всегда неприятно сказать: «я не знаю», «я не могу узнать». Но говорить об этом надо только после самых энергичных, отчаянных розысков.

«Задавать себе вопросы очень полезно, но отвечать на них очень опасно».

Незнание прошлого неизбежно приводит к непониманию настоящего.
С. 56