44 главы о четырех мужчинах

Я бы хотел услышать, как ты визжишь, плачешь, бьешься и обвиняешь меня во всех смертных грехах по поводу своего желания, и когда ты проделаешь все это в течение пяти-десяти минут и убедишь меня, что ты правда, правда хочешь того, что просишь, я дам тебе это. Готов? Давай!

Как единственный ребенок, уверенный в себе, я всегда двигаюсь по жизни, преисполненная понимания, что солнце, луна и все звезды светят миру из моей задницы.

Кен – абсолютный интроверт. Почему он должен гулять и развлекаться, когда совершенно очевидно, что социальный любитель выпить у нас – я?

Кен внезапно разбил наше комфортное молчание ударом молота.
— Я тут подумал насчет потрахаться с тобой сегодня на пляже в честь нашей годовщины.
Визг тормозов. Что-о?

Так что мы пригласили родителей Кена тоже приехать и немного помочь (сохранить детей живыми), чтобы мы могли выйти (надраться и забить на родительские обязанности) в день нашей годовщины.

Самым лучшим способом выработать постоянное поведение является не постоянное, а случайное, нерегулярное поощрение.

Важно, что сейчас я нахожусь в том волшебном, смутном состоянии правильного опьянения, когда могу устроить драку ИЛИ анальный секс (эти две вещи не могут случиться со мной НИКОГДА, если только я не выпью достаточное количество белого вина на пустой желудок при ретроградном Меркурии), но все еще быть настолько в сознании, чтобы иметь силы на то или на другое.

Когда я говорю «один бокал», я имею в виду один маленький, крошечный бокальчик, и то не до краев. Ну, я же должна как-то расслабляться, Дневник! А эти винные бокалы, правда, миниатюрные. Буквально водочные стопки.

Куда бы мы ни шли, что бы ни делали, он слушался меня. Почему?
О господи!
Кен хотел, чтобы я причинила ему боль.
Это было единственным объяснением. Кен был мазохистом. Он уловил мои яркие вибрации упертой плохой девчонки, услышал про мои пирсинги и решил, что я соглашусь лить ему на яйца расплавленный воск.

Когда Кен пошел провожать меня обратно, я волочила ноги и усилием воли давила в себе желание повиснуть на нем, как мартышка на пальме. Возможно, почувствовав, что я вот-вот свяжу его и засуну в рот кляп, Кен кинул мне кость, спросив, что я делаю завтра.
«Эээ… Рожаю тебе детей?»